Книга Злодейка желает возвышения, страница 19 – Аника Град, Татьяна Антоник

Я обмякла, и он тут же прильнул ко мне, спрятав лицо в складках моего платья. Его тело трепетало, как у загнанного зверька. Я медленно, почти невольно, обняла Юнлуна, ощущая, как лед в моей груди тает, сменяясь горькой, всепоглощающей жалостью.

Он прошептал, уткнувшись в ткань:

— Отныне ты будешь моей мамой.

Этот наивный, невозможный приказ заставил меня горько усмехнуться сквозь навернувшиеся слезы.

— Никто в Цянь не поверит, что я ваша мать, мой император, — я отстранилась и с нежностью вытерла грязь со щеки большим пальцем. — Я слишком молода, чтобы иметь такого рослого сына, но... — я замялась, приучившись обращаться к нему официально, и в горле будто стоял ком, чтобы изменить это обращение на формальное, — если хочешь, можешь звать меня сестрицей Улан.

Он на мгновение задумался, а затем кивнул с серьезностью, не подобающей его годам.

— Хорошо, сестрица Улан. А ты… а ты как будешь звать меня? — в нем читалась неуверенность, будто он и сам забыл, кто он без своего титула.

— Мы не можем использовать твое имя. Оно известно. — Я окинула его взглядом. Цзян Бо проявил удивительную смекалку: простые штаны и куртку из грубой ткани, волосы, собранные под невзрачной полотняной повязкой. Выглядел он как сын бедного торговца или мелкого ремесленника. — Будешь Чжан Мином. Моим младшим братом. Помнишь, как тебя называли в моей лавке? Согласен, Чжан Мин?

— Чжан Мин, — повторил он, пробуя звучание. И кивнул. — Я Чжан Мин.

Повозка тронулась, и мир за ее стенками поплыл мимо. Я прижала егок себе, глядя в темноту, и искала в памяти что-то, что могло бы утешить. Зря я мучилась, Юнлун уже придумал способ, как его развлечь.

— Сестрица Улан, а расскажи еще раз историю про феникса? Она мне понравилась.

Учитывая, что дорога предстояла дальняя, а делать было нечего, я не противилась и повторила свой рассказ.

— Давным-давно, когда мир был еще юн, жила-была прекрасная птица Фэнхуан. — начала я тихо, под мерный стук колес. — Ее перья переливались всеми цветами радуги, а пение было слаще самой изысканной музыки. Она была воплощением добродетели и благодати. Но пришел великий пожар, испепеливший ее рощу. И вместо того чтобы улететь, Фэнхуан осталась, пытаясь спасти каждую травинку, каждое гнездо. Огонь опалил ее крылья, дым поглотил ее песню, и она пала, сгорая заживо.

Мальчик затих, слушая.

— Но на этом история не закончилась, — продолжила я. — Из холодного пепла, оставшегося после нее, поднялся новый росток. Он тянулся к солнцу, крепчал, и вскоре из него вырвалось пламя, а из пламени вновь родилась Фэнхуан. Еще прекраснее, еще сильнее. Она возродилась, потому что ее жертва была чиста, а сердце — добродетельно. С тех пор она символизирует возрождение из руин и надежду, что даже из самого страшного пепла может возродиться новая жизнь.

Я замолчала, давая ему осмыслить. А про себя подумала: "Как поэтично. Я тоже возродилась". А потом пришло серьезное осознание: "Но я — не Фэнхуан. Моя жертва никогда не была чиста. Я сгорала в огне собственной алчности и жестокости. И я возродилась не из пепла добродетели, а из углей стыда и отчаяния. Возрождение Фэнхуана — это награда. А мое второе рождение… не наказание ли это? Вечно биться в конвульсиях раскаяния, пытаться все исправить, но снова и снова приходить к тому, что дорогой ценой платишь за старые грехи? Быть может, в этом и есть мое искупление — вечно пытаться и вечно терпеть неудачу?"