Книга Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих, страница 156 – Юлия Фирсанова

– Не переживай, Гриша, – ухмыльнулась я, перебивая расчувствовавшегося поэта, и впрямь похожего на пернатое со встопорщенными перышками – не то щегла, не то кенара, – я уже знаю, чем ты будешь расплачиваться!

– Да? – В благодарном голосе появилась готовность к великому самопожертвованию с легкой примесью страха. А вдруг магева потребует пару пинт крови или чего-то столь же интимного для колдовских процедур?

– Почитаешь нам дорогой стишки, которые тебя на эшафот завели, и мы в расчете, – рассмеялась я, бережно потрепав Птицу по худой спине. Если в Ланце он пользовался хотя бы определенной известностью, достаточной, чтобы иметь если не покровителей, то ценителей в других странах, значит, парень был из таких, кто может лопать в три горла, а все одно оставаться худым, как трость. Однако воля к жизни оказалась сильнее субтильной конституции Герга, если он, городской парень, мог уходить от серьезной погони, по крайней мере, несколько суток. Уже за один этот подвиг мужества следовало ему подсобить.

– Почту за честь. – Поэт низко поклонился, светлые, начавшие высыхать волосы блеснули соломой, на подвижном лице промелькнула радость. Видно, парень в Ланце привык к свету славы и восхищению поклонников, пребывать в образе всеми гонимой жертвы ему было тяжеловато. Мои слова стали истинным бальзамом, пролитым на свежие раны самолюбия.

– Вот и прекрасно, а теперь доедай и тронемся в путь, – заключила я, потрогав густую гриву Дэлькора и убедившись, что мой конь больше не похож на мифического озерного жеребца-людоеда, с которого потоками стекает вода.

Кейр с Лаксом принялись перекладывать вещи, чтобы освободить для нового спутника запасную лошадь. Белке опять предстояла работа по перевозке живого груза. Трудолюбивая лошадка, впрочем, не возражала. Когда Герг воздвиг свою тощую задницу на спину животного и рефлекторно ухватился не только за поводья, но и за седло и шею коняшки, я мысленно не без скрытого чувства удовлетворения отметила: есть в здешних краях люди, сидящие в седле хуже меня, – и гордо приосанилась. Злорадство плохое чувство, но иногда нам необходимо чем-то подкрепить самолюбие.

Ради измученного поэта, да и потому, что особенно торопиться было некуда, от погони проще спрятаться, чем скрыться с таким-то наездником, мы неспешно ехали по тракту. Запущенная дорога целиком и полностью оказалась в нашем распоряжении, поэтому Гергу было позволено выписывать на Белке самые замысловатые зигзаги. Почуяв неопытного седока, лошадь не пыталась его скинуть, но везла так, как хотелось, направляясь к интересующим ее объектам, впрочем, от основной кавалькады не отставала, знала, от кого получит на стоянке пригоршню зерна.

Лакс тут же попытался разговорить нового компаньона, отвлекая его от нервического слежения за мерно колышущейся под копытами Белки землей:

– Эй, Герг, я вот все думаю, коли ты такой знаменитый, почему я о тебе раньше не слыхал?

Белобрысый стихотворец перевел взгляд на вора и, ничуть не обижаясь, доброжелательно промолвил:

– Герг Птица – мое настоящее имя, а стихи свои я всегда подписывал как «Щегол».

– Неужто тот самый? – Веселое восхищение рыжего стало искренним, он обернулся к спутнику всем корпусом.

– Другие поэты, творящие под сим прозвищем, мне неведомы, – изо всех сил цепляясь за поводья, скромно признался Герг, а на его щеках среди бледной зелени проступила пара розовых пятен румянца.