Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 52 – Дональд Уэстлейк

Спустя некоторое время мне стало казаться, что военная карьера Эдди представляла собой бесконечную чёрно-красную панораму взрывов, пожаров и разрушений, сопровождаемую хриплыми криками, неопознаваемыми глухими ударами и предсмертными стонами. Эдди пересказывал все эти ужасные события в своём обычном бесстрастном стиле, сдобренном тем саркастичным дядюшкиным юмором, что он демонстрировал во время нашего часового пребывания в баре.

Я почти не притронулся к своей телятине по-пармски – она слишком напоминала фрагмент человеческого тела – но, тем не менее, потихоньку трезвел. Потом мы пили кофе с бренди под аккомпанемент рассказываемой Эдди истории времён Корейской войны о его друге, оказавшемся на девять дней в ловушке в ущелье из-за метели и наступления северокорейских войск. Он выжил, отпилив себе раненую ногу и питаясь стейками из неё. Правда позже он умер в Гонолулу от гангрены желудка. Эта история тоже не особо мне помогла.

А может, в каком-то смысле и помогла. К тому времени, как мы покинули офицерский клуб незадолго до девяти вечера, я был оцепеневшим от ужаса, но причина этого состояния сместилась с предстоящего похищения лазерана воспоминания Эдди. Полагаю, сейчас я находился в наилучшем состоянии для последующих событий: трезв, как стёклышко, и отчаянно жажду хоть как-то отвлечься, даже если для этого придётся пойти на преступление.

Улицы на территории базы были хорошо освещены, но движение по ним почти прекратилось. Пока мы с Эдди прогуливались, он прервал свой рассказ, чтобы раскурить сигару на свежем вечернем воздухе и насладиться сиюминутным удовольствием; он походил на капитана огромного парохода, совершающего променад по палубе. Здесь он был как рыба в воде, в понятной и горячо любимой обстановке. Думаю, всё, чего ему не хватало, чтобы почувствовать себя в полном смысле как дома – это нескольких обугленных тел и отдалённого перестука пулемётной очереди.

Через три или четыре квартала мы вышли из жилой и административной зоны, сосредоточенной неподалёку от главных ворот. Отсюда тянулась складская зона – огромные, изогнутые дугой куонсетские ангары, похожие на безголовых броненосцев. Обычные уличные фонари сменились прожекторами, закреплёнными на крышах и углах строений, а возле многих дверей стояли часовые.

– Не хотелось бы взрыва в этой зоне, – рассудительно заметил Эдди.

Я посмотрел на него с тревогой.

– Почему?

Эдди указал на куонсетские ангары вокруг нас.

– В некоторых хранятся соединения цианидов, – пояснил он. – А также другие отравляющие газы, несколько видов дефолиантов, кое-какие стерилизующие агенты. Здесь достаточно химического оружия, чтобы оголить всю планету.

– О, – протянул я, с трудом справляясь с желанием идти дальше на цыпочках.

Нужное нам здание находилось сразу за цилиндрическими емкостями с чумными бациллами.

– Вот оно, – сказал Эдди. – Строение справа.

– Ага, – сказал я, почёсываясь. С тех пор, как Эдди рассказал мне о чумных бациллах, я всё время чесался, а мои лёгкие будто сморщились.

Строение справа представляло собой одноэтажную версию типового здания, но с меньшим числом окон. У входной двери расхаживал часовой с винтовкой. Точнее, он начал расхаживать, заприметив нас – капитана и лейтенанта, приближающихся к его посту – а до этого он скорее бесцельно слонялся, чем расхаживал. Когда мы подошли ближе, часовой резко остановился и сделал поворот направо, в нашу сторону, чётко выполнил винтовкой приём «на изготовку» из положения «на плечо» и возвестил голосом юнца: