Книга Обманщики. Пустой сосуд, страница 28 – Дарья Иорданская

— И как зовут твоего господина?

Шен отвлекся, чтобы поблагодарить Иль’Лин — девушка закончила обрабатывать порез у него на шее, — и вновь повернулся к Цзюрену.

— Людям моей профессии неразумно называть своих нанимателей.

Цзюрен стиснул рукоять меча.

— А свиток между тем прелюбопытный, — проговорил лекарь и странным образом разрядил обстановку.

* * *

Ильян сел ближе к огню, в последние дни он мерз все сильнее.

— Свиток написан со слов Мо Шуая, одного из советников Гун-вана.

— Это который правил три сотни лет назад? — уточнил Цзюрен, убирая пальцы с рукояти меча.

Ильян облегченно выдохнул. Сейчас ему вовсе не хотелось наблюдать поножовщину, да и Шен Шен, каков бы он ни был, мог еще пригодиться.

— Почти четыре, но это несущественно. Этот Мо Шуай много путешествовал, добывая для своего повелителя всевозможные диковины. Здесь сказано, — Ильянкоснулся свитка, — что в поисках эликсира бессмертия он отправился в некую страну, названную «Акаш», скрытую от глаз людских в северо-западной пустыне. Путь его лежал в место, носящее название «Процветание». Он выехал от Королевской башни, миновал руины города, который носил когда-то название Великого Басунда, — полагаю, тут мы сейчас и находимся, — после чего добрался до «четырех опорных столбов, держащих небо». На них была начертана загадка. Мо Шуай был одним из главных мудрецов своего времени, но над разгадкой он бился девять дней. Наконец ему открылась дорога к волшебному источнику. Жители Акаша, мудрецы, равные небожителям, приняли его радушно и одарили четырьмя волшебными пилюлями, которые продлили жизнь Гун-вана, его матери и любимых наложниц. По приказу государя Мо Шуай описал свое путешествие, но конкретных мест не называл, потому что дал клятву народу Акаша.

— И что? — подал голос пленник. Связанный, с забинтованной шеей, он держался уверенно, даже нагло. — Этот Гун-ван прожил три сотни лет?

— Едва дотянул до тридцати семи, насколько я помню хроники, — покачал головой Цзюрен.

— Но зато пережил эпидемию Великой чумы, — напомнил Ильян. — И он, и его матушка, и наложницы. Я не верю в волшебные эликсиры и в пилюли бессмертия, но Мо Шуай вполне мог раздобыть в этом Акаше какое-то сильное лекарство, которое побороло чуму. По крайней мере, в царском дворце.

— Верно, — кивнул Цзюрен задумчиво. — Едва ли оно спасало от глупости. Гун-ван, помнится, затонул во время «Плавания с лотосами».1

— В смысле? — робко спросила Лин. Она держалась обычно скромно, но от природы была любопытна.

— Это… — Цзюрен смутился. — Неважно. Может этот Акаш до сих пор существовать?

— Будем на это надеяться, — кивнул Ильян. — В конце концов, на что еще у нас есть надежда?

Цзюрен нахмурился.

— Больше в свитке нет никаких указаний? Все это слишком уж расплывчато. Шарада.

— Нет, — покачал головой Ильян. — Зато у нас есть карта.

И он перевернул свиток.

1 Плавание с лотосами — эвфемизм для весьма разнузданных оргий на лодках. Со временем стало означать крайнюю степень распутства

Любопытство разбирало, так и подмывало спросить, как же лекарь узнал о карте на парче. Но Шен счел за лучшее промолчать. Безопаснее было прикинуться дурачком. Слишком уж умному и пронырливому прославленный Цзюрен наверняка отрубил бы голову.