Книга Господин горных дорог, страница 5 – Дарья Иорданская

Проваливаясь во внезапно надавивший на глаза сон, Кела еще успела удивиться, — почему муж говорит именно о маковом поле?

Зажигать последний костер ходили только мужчины, женщины же оставались в деревне, готовить праздничный ужин: тыквенную кашу, маленькиеплетеные хлебцы и особенную осеннюю похлебку. Дождь шел с рассвета, путь в горах стал особенно опасен, и к вечеру Кела убедилась — она до смерти боится. Предчувствие мучило ее, и Кела почти побежала к старухе Летце, но заставила себя успокоиться. Маковое поле к дождю сниться, это точно.

Мужики вернулись за полночь, и тянуло от них каким-то показушным горем, за которым скрывалось веселье. Первым делом они подошли к дому Келы и буквально бухнулись ей в ноги.

Григор не удержался на особенно опасном переходе и сорвался в ущелье. Даже тело не смогли загоржане принести бедной вдове.

Ноги Келы подкосились, и она не сразу поняла, что, задыхаясь, безудержно и беззвучно рыдает.

Примечания:

* Хветродуй-младшой (народн.), октябрин (офиц.) — название месяца, приблизительно соответствующего нашему октябрю.

* Седмица — здесь — седьмой день недели. Иногда употребляется для названия всей недели

* Господин горных дорог — дух, хозяин гор, зимой выезжающий со свитой призраков. По преданию куритских горцев только с его помощью можно находить безопасные тропки в горах

* Вторица — второй день недели

* Болотный закликуша — нечисть, которая по поверьям куритцев проживает в болотах. У них очень длинные цепкие пальцы, позволяющие держаться за тончайшие былинки. Завлекает в топь путников

* Дикая охота — сонмище призраков, выезжающее зимой. Здесь — под предводительством Господина горных дорог

Хветродуй-старшой* был месяцем дождливым и ветреным. Согнав овец и немногочисленных коров в хлевы, укрыв лозу дерюгой и соломой, загоржане попрятались по домам. Женщины пряли и ткали, а мужчины правили затупившиеся за лето косы, слетавшие с топорищ колуны и беззубые грабли. Кела, так же как и много лет подряд, занималась привычным делом, нить, не смотри ни на что, была тонкой и ровной. По мужу она не плакала, причин не было, но камень на душе лежал. Что-то во всем происходящем было странное, неправильное.

В ту ночь разыгралась последняя, должно быть, гроза. Кела отложила кудель, затушила лампу и пораньше легла спать. Ее разбудил жуткий грохот, словно молния угодила прямиком в крышу. Кела поспешно сбросила одеяло и увидела Григора. Он сидел на краю стола в той же одежде, в которой ушел на праздник в горы, только вышивка на рукавах и у ворота исчезла, словно ее смыло. Призрак не проявлял враждебности, сидел и болтал ногой в воздухе.

— Всякое дыхание славит господа, — осторожно шепнула Кела.

— И я хвалю, — согласился призрак.*

— Почему тебе на том свете не сидится?

— Неудобная могила, молодая жена, — усмехнулся Григор.

Кела, испугавшись, осенила себя крестным знамением, не произведшим особого впечатления на мертвеца.

— Вы здесь неискренние такие, — пожаловался он. — Обещали обогреть до весны, а сами загубили. И жена моя мне не рада.

Кела набрала полные горсти сушащегося на печи шиповника и расправила плечи.

— С чего мне радоваться? Меня насильно замуж выдали, да и добрым мужем ты не был.