Книга Господин горных дорог, страница 3 – Дарья Иорданская

— И кого вы мне намерены подсунуть? — нахмурился Григор. — Местную конопатую дурнушку?

— Что вы! — староста всплеснул руками. —Кела! Она, понятно, не сравниться с городскими кралями, но собой недурна.

— Внучка этой сумасшедшей старухи?

Григор усмехнулся. Конечно, для деревенских, да и для городских красавиц Кела была чересчур худа, но дурнушкой ее не назвать. Ко всему в девушке привлекали волосы — густые, длинные, оттенка темной меди.

— Пожалуй, я согласен, — кивнул Григор.

Согласием Келы никто интересоваться не стал. В назначенный день — откладывать особо не стали и решили сыграть свадьбу вторицей* — девушку обрядили в богато вышитый наряд. Деревня была невелика, так что свадебный поезд добрался до домика Летцы пешком. Впереди сват — сам староста — чуть поодаль хмурый жених, в своем черном городском платье, украшенном лентами. От его надменности Келу просто трясло.

— Стерпится-слюбится, — назидательно сказала Летца.

Она, не смущаясь внучки и почтенных крестянок-мамок, сгребала в сундук свои вещи. Ведьма не пожелала мешать молодым, и тут как раз кстати староста выделил ей новую избушку «за дельный совет». В этом крылось что-то неприятное, злое, у Келы аж закололо кончики пальцев. Или это из-за жесткой вышивки на переднике, в который она вцепилась?

Свадебная церемония почти не отпечаталась в голове у Келы. Только недоумевающие глаза отца Афония и странный блеск глаз чужака. Теперь — ее мужа. Он поцеловал ее, как того требовал обычай, и губы были холодные. Кела обмерла.

На свадебный пир староста не поскупился, тем более, еды этой осенью было вдосталь. Хотя Летца и пророчила суровую злую зиму, а свадьбу чужака сыграли на славу. К вечеру молодых проводили до покосившегося домика ведьмы — бывшего домика ведьмы — и оставили. Кела замерла у окна, стараясь не оборачиваться. Из лавок, досок и ароматных набитых травой тюфяков, как и положено, собрали брачную постель. Без сундуков и утвари было бы пусто, но проклятая кровать занимала почти всю горницу. А на том малом свободном месте, что оставалось у печки, стоял Григор, медленно раздеваясь.

— Иди сюда, — холодно приказал он.

И как только чужак мог показаться Келе красивым? Он был надменен и изнежен, и глаза у него были злые. Защищаясь, Кела обхватила себя за плечи — как нелепо — и прижалась к стене. Чужак обогнул кровать и подошел к ней. Руки у него были с узкими кистями и тонкими пальцами, как у болотного закликуши*.Сначала на пол полетел венчальный венок, а когда руки потянулись к застежке платья, Кела завизжала.

— Ты должна слушаться меня, жена, — скривился Григор. — Снимай платье и иди в постель.

Взгляд у него был такой холодный и жуткий, что Кела поспешила подчиниться. Она расстегнула крючки свадебного наряда, сняла нижнюю юбку и, крепко зажмурившись, юркнула под одеяло.

Григор был настойчив, почти жесток, и руки и губы его были ледяные, словно у мертвеца. Когда пытка закончилась, Келе оставалось только лечь на край постели, чтобы оказаться подальше от мужа, и заглушить рыдания подушкой. Вот дыхание Григора выровнялось, и стало понятно, что он спит; Кела осторожно встала, прокралась к печке. Летца, пусть и неохотно, обучила внучку кое какой ворожбе. Вот трава ворочай, с ней можно приворожить любого. А эти голубоватые невзрачные метелки — сильнейший яд, горная смерть. Даже нескольких мелких веточек хватит, чтобы человек, пусть самый сильный, умер в мучениях. Кела помяла горную смерть в руках, после чего с отвращением вышвырнула за дверь. Что это она, в самом деле?!