Книга Господин горных дорог, страница 7 – Дарья Иорданская

Под вечер охотники не вернулись, и жители дервени заволновались. Несмотря на слабые простесты священника, бабы понесли за околицу подарки, а оставшиеся мужчины во главе со старостой, засели на совещание в овине. Ночью Кела спала беспокойно, даже опять привиделось маковое поле. И убедить себя, что это к дождю, не удалось. Ну какой дождь в конце хветродуя? Григор той ночью не пришел, что немного огорчило. Келе подумалось, что в его присутствии она почувствует себя в безопасности.

К утру охотники пришли, но выяснилось, что часть отряда заплутала в горных тропах. Заголосили матери и жены, отец Афоний скрылся в церкви, чтобы молить Господа о помощи рабам своим. Кела заперла дверь на крепкую железную щеколду. Загоржанские охотники часто терялись в горах, и это неизменно выливалось в полурелигиозный праздник, с беснующимися бабами и вусмерть пьяными мужиками. Келе еще подумалось, что она в чем-то равна односельчанам: она тоже потеряла в горах мужа. Вот ведь глупость!

Для надежности закрыв ставни, совсем недавно навешенные мертвецом, Кела села за прядение.

За ней пришли на закате. Дождь был проливной, но факелы в руках загоржан не тухли, хотя и чадили немилосердно. Они долго ломились в дверь, не обращая внимания на расспросы перепуганной Келы. Наконец щеколда не выдержала и слетела вместе с гвоздями. Четверо молодых парней, среди которых Кела в сумраке и суматохе смогла разглядеть обоих сыновей старосты, выволокли ее из дома и пинками погнали к овину. Зерно — то небольшое количество, которое можно вырастить в горах — смолотили, только на почетном месте оставался поставлен последний сноп, перевитый подсохшей виноградной лозой и лентами. По лавкам, стащенным, казалось, изо всех домов, сидели загоржане, в центре — староста, и по правую руку от него старуха Летца.

— Проси за наших у своего мужа! — приказал Божка.

Кела обвела односельчан непонимающим взглядом.

— Очем вы, господин Божка?

— Проси, чтобы твой муж вывел оставшихся охотников к деревне, — разъяснил староста.

Кела все равно ничего не поняла; ее отпустили, ноги подкосились сами собой, и она упала. Повторив свое требование, загоржане разошлись. На дверь овина снаружи легла тяжелая балка. Выбраться было невозможно — окошки под самой крышей были слишком малы, чтобы в них смогла пролезть даже такая худая девушка, как Кела.

Она села, обхватив колени руками, и прижалась к ним щекой. Шепнула:

— Григор, да что же это делается?

Муж не ответил. То ли для его прихода было еще слишком рано, то ли он не мог проникнуть в овин, а то ли просто не пожелал явиться. Кела, несмотря на все волнения, смогла уснуть на жестом полу. Сон ее был беспокоен, но наутро Кела не смогла ничего вспомнить.

К полудню в деревню принесли трех из шести пропавших. Они были обезображены, дикими зверями, либо забавами Охоты. Староста велел всыпать Келе десяток плетей, чтобы охотнее говорила с Господином. Она ничего не понимала, кроме того, какое унижение ее ждет. Сыновья старосты заставили ее раздеться почти донага, позволив оставить только рубаху, и избили гибкой кожаной плетью. Односельчане при этом смотрели с надеждой, словно она тотчас же начнет просить за них.

Еще два тела нашли почти на закате чуть южнее перевала, в неглубоком ущелье. Безумная поминальная гульбина развернулась очень быстро, словно ее готовили долгие месяцы, и втянула в себя даже отца Афония. Трое молодых людей появились в овине уже пьяные, без труда отбросили бревно-щеколду и запалили лампу в опасной близости от снопа. Заводила — младший сын старосты, Офр, начал развязывать пояс. В любое другое время Кела успела бы убежать. Собственно, такое однажды уже было, и Офр с тех пор крепко невзлюбил ее. Но из-за плетей Кела с трудом двигалась и могла только отползать, стиснув зубы.