Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 48 – Дарья Иорданская

– Похожа?

Крысятник поднес камень к самому носу и долго буравил своими глазками.

– Да, – сказал он наконец. – Похожа.

Дамиан убрал портрет Лауры в карман.

– Проводите меня на место, где видят Призрака, – сказал он, – и я заплачу втрое.

Глазки Родни замерцали от жадности, он закивал энергично.

– И вот еще вопрос… Появлялись ли в этих краях богатые дамочки? Из тех, что любят оказывать благотворительность всяким работным домам и сиротским приютам?

Крысятник хихикнул неприятно и растянул рот в широкой ухмылке.

– Ходят всякие крали, Гамильтон, захаживают, как не захаживать? Кое-кто по благотворительной части, а кое-кто… – Родни снова хихикнул и сделал рукой весьма похабный жест, заставивший Дамиана поморщиться. – Да и опиумные курильни не пустуют, как вы понимаете.

– Меня интересует только благотворительность, – отрезал Дамиан. С Родни сталось бы содрать три шкуры за бесполезную экскурсию по лондонским притонам. – Вот эта дама с миниатюры и еще две – блондинки, хорошо, богато одетые – они посещали какие-то работные дома?

Родни протянул снова руку ладонью вверх и пошевелил пальцами. Дамиан со вздохом вложил в нее банкноту, которая молниеносно исчезла в кармане.

– Я разузнаю. А сейчас идемте, Гамильтон, я отведу вас к Призраку, пока его время не вышло. Он не всякий час появляется.

* * *

Спектакль закончился поздно, а Дженет сверх того не выходила еще около часа. Было по-осеннему сыро, промозгло, и Грегори продрог. Башенные часы в отдалении пробили полночь, когда Дженет появилась наконец у двери служебного входа. Сегодня она совсем не походила на сильфиду, на ней было модное платье с турнюром, с лифом, украшенным цветами, пурпурное, а на голове – шляпка с густой черной вуалью. Грегори хотел уже шагнуть и заключить Дженет в объятия, но тут из тени выступил высокий молодой мужчина. Он был хорошо, но несколько броско одет, сразу видно – иностранец. На мизинце его левой руки поблескивал крупный перстень с камнем размером с голубиное яйцо. Мужчина сам заключил Дженет в объятия, поцеловал, как хотел обнимать и целовать ее Грегори.

– Не здесь, дурачок, – отстранилась Дженет. – Non cosi in fretta [7].

Они сели в уже знакомую Грегори черную карету, слуга вскочил на козлы, и экипаж тронулся. Грегори едва успел вспрыгнуть на запятки.

Город накрыл туман, и, по счастью, ни один человек не был свидетелем тому, в каком непристойном виде раскатывает по Лондону весьма уважаемый джентльмен. Пойди об этом слухи, и его засмеяли бы в клубе. Эта мысль повлекла за собой другую, тоже как-то связанную с клубом или с его членами, но туман выплеснулся в лицо Грегори, и, пока он отфыркивался, все позабылось.

Наконец экипаж остановился у знакомого дома, и Дженет вышла, поправляя измятое платье. Мужчина шел за ней, и лучи уличных фонарей поблескивали в гранях камня в его перстне, слишком крупного, чтобы быть настоящим бриллиантом. Пара мгновений, и они скрылись за дверью. Только смех еще какое-то время висел в сыром воздухе.

Следующие полчаса Грегори мерил шагами улицу. Измятое платье Дженет. Занятия любовью прямо на ковре, потому что невозможно терпеть. Перстень на мизинце. След, оставленный жадной рукой на нежном теле Дженет. Грегори метался по улице, мучимый ревностью. Наконец терпение его иссякло. Грегори взбежал на крыльцо и заколотил по двери, выкрикивая имя Дженет. Прошла, кажется, вечность, прежде чем дверь открылась, и Дженет возникла на пороге. Она была обнажена, и свет и сигарный дым словно обтекали ее совершенную фигуру. Кожа была молочно-белой. Тяжелые, налитые груди приглашали к ним прикоснуться. И кто-то касался их всего мгновение назад. От Дженет пахло вином и страстью. Грегори сжал кулаки, так что ногти вонзились ему в ладони.