Онлайн книга «Меня укутай в ночь и тень»
|
– Грегори? – удивленно сказала Дженет. – Не ждали, мадам? Дженет обернулась и глянула через плечо. Поднявшись на несколько ступеней, Грегори мог видеть похотливое животное, развалившееся на диване. Он тоже был наг и ничуть не стеснялся этой своей наготы. – Только не устраивай сцен, милый, – попросила Дженет со сладкой улыбкой. – Ненавижу сцены. – Ты… ты… У Грегори не было подходящих слов, чтобы выразить свое возмущение. Но вот Дженет коснулась нежно его щеки, и слова совсем пропали. Грегори сглотнул. – Ты ведь не сердишься из-за моих маленьких слабостей, дорогой? – нежно спросила Дженет. – Заходи и не обращай внимания на Паскуале. Ведь это ничего, ровным счетом ничего не значит. Грегори глупо кивнул и переступил порог. * * * Трущобами владел страх, но он не заставил людей убраться с улиц. Впрочем, страх жил здесь всегда, обитатели этих крысиных нор давно к нему привыкли и, возможно, даже перестали замечать. Тьма сгущалась, ползла по улицам, струилась из каждого окна, из каждой щели. Тьма сопровождала Сайласа Родни, окутывая, точно плащ. Дамиан понимал, что не следует идти за этим человеком, он крыса, грязное помойное животное. Понимал, но шел. – Далеко еще? – спросил Дамиан. – Следующая улица, сэр, – ответил Родни. Его косой взгляд показался Дамиану неприятным и по-настоящему опасным. Чертов крысятник! Узкий проход вильнул, поднырнул под нависающим низко вторым этажом, мимо темных, засиженных мухами витрин. Последний фонарь – одинокая свеча в банке – остался позади. Лунный свет не проникал сюда. С трех сторон возвышались грязные дома в три этажа, образуя своего рода хозяйственный двор. Четвертый дом был низкий, хранящий следы пожара, нежилой. Место это не понравилось Дамиану. В таких обязательно таится что-то недоброе, темное, опасное. – Здесь ее видят, – сказал Сайлас Родни. – Вот в этом самом месте. Местные говорят, здесь она начинает охоту. Дамиан еще раз огляделся. Ставни почти всех окон были закрыты наглухо. В двух или трех еще теплился свет, пробиваясь сквозь щели, но неяркий. Свеча, не более. Черное горелое здание за его спиной было совершенно пустым. Даже больше. Казалось, за спиной его зияет дыра. Из нее тянуло холодом. – Она появляется в полночь, – сказал Сайлас Родни. – Ни минутой позже. Дамиан достал часы – достаточно беспечно в этих краях, – откинул крышку и провел пальцами по стрелкам. Полночь без двух минут. За спиной у него что-то затрещало. Дамиан медленно обернулся, прекрасно сознавая, что ничего хорошего не увидит. Часть стены, сгоревшая до черноты, медленно вибрировала; вниз осыпалась сажа. Где-то вдалеке колокол ударил, отмечая полночь, и из стены вышла белая фигура. Людям такое не под силу, но Лаура, должно быть, не была человеком уже очень давно. На ней было белое платье, в таком Лаура позировала художнику. Подол его был весь в пятнах крови. Глаза Лауры остекленели, она была лишь пустой мертвой оболочкой, внутри сидело нечто чужое, опасное. Прежде Дамиан думал, что Лаура поддалась на посулы каких-то сил, но теперь сомневался, что она вообще существует. На него смотрели злые белые глаза. – Здравствуй, мертвый мальчик, – сказала Лаура. * * * Элинор тщетно пыталась вспомнить, как же боролась с бессонницей в детские или школьные годы. Кажется, и не было ее, этой самой бессонницы. Алессандра заварила чай с травами, расхваливала его, как могла, но пряный напиток только успокоил сердцебиение, однако заснуть не помог. В конце концов, Элинор выбралась из-под одеяла, набросила бархатный халат – горничные принесли его из гардеробных этого дома, он был великолепный, хотя и очень старый, и Элинор устала сопротивляться и отказываться от удобств – и устроилась возле камина в нижней гостиной с книгой, оставленной Дамианом. Это оказался дневник кого-то из его предков, датированный 1818–1819 годами, и читать его было бы неловко, не напоминай он скорее сатирические страницы в журнале. Не хватало только карикатур на полях для пущего сходства. |