Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 44 – Дарья Иорданская

– Или она ушла сама. – Холодок пробежал по коже. Ощущения были удивительно яркие, почти болезненные. Она ощущала наяву чужую волю, заставлявшую двигаться тело. И… и прошлое, оно тоже встало перед глазами. – Я говорила, у меня была подруга в детстве, она умела занимать чужие тела. И в такие минуты… Мисс Крушенк сказала, у тела не может быть две души, но что если…

– Ты говорила с Федорой?

Элинор смутилась. Дамиан выглядел спокойным, беспечным, ни следа не осталось от его гнева. А вспомнилось между тем отчего-то побелевшее от злости лицо, первое, что Элинор увидела, придя в себя у злосчастного гипнотизера.

Дамиан разозлится, когда узнает, что Элинор сунула свой нос в его дела.

– Я ездила к ней. Перед тем как побывала у гипнотизера. Я…

Дамиан нагнулся вперед, шевеля угли в камине. Искры взметнулись вверх и разлетелись во все стороны мириадом огненных мошек.

– Я видела то… существо в подвале.

– М-м-м.

– Извини. – Элинор избегала сейчас смотреть на мужчину, страшно было, и потому огонь в камине стал занимать ее чрезвычайно. Другая Тетушка говорила, что огонь о многом рассказывает людям знающим. Вот бы здорово было, если бы он сейчас подсказал, как оправдаться. – Я сожалею, не нужно мне было совать нос в чужие дела.

– Я должен был сказать об этом, – покачал головой Дамиан. Голос его между тем звучал глухо и монотонно, и невозможно было понять, что же он в действительности испытывает. – Это может быть важно. Тело в подвале… по всей видимости, оно принадлежит Женевьев, матери Франка. А душа в нем…

– Элизабет Найтингейл.

Дамиан медленно неохотно кивнул.

– Лет до семи Франк был нормальным ребенком. Не сказать, конечно, что счастливым, но совершенно обычным. Его приемные родители, Форентье, были ограниченными крестьянами, практиковали порку розгами, запирали мальчика, если он не слушался, но по-своему в глубине души любили. Но вскоре после того, как ему исполнилось семь, в мальчика, как они говорили, вселился дьявол.

К горлу подкатила тошнота. Вспомнилось, как остро порой реагировал Франк на чужие эмоции. Детство его представилось темным и страшным, а тут еще этот дьявол…

– Что произошло?

Дамиан поморщился.

– Мальчик виделся со своей матерью, со своей настоящей матерью. Притом все знали, что Женевьев, его мать, умерла родами, а его отцом был… деревенский идиот, вскоре после рождения мальчика попавший под телегу.

– Какая-то женщина лгала невинному ребенку, – неуверенно пробормотала Элинор, не слишком веря собственным словам.

Дамиан вытер вспотевшие ладони платком.

– Он описывал свою мать как отвратительный разложившийся труп, который ходит и разговаривает. Суеверные Форентье сочли, что мальчик одержим дьяволом, и принялись изгонять его с утроенным страхом рвением. Когда я нашел его, мальчик был истощен и изранен, а главное – отравлен страхом и ненавистью. И он все повторял слова своей матери, повторял их по-английски. Вот что приняли за дьявольскую речь: «Скажите папочке, что меня убили».

Элинор отложила в сторону бюро, поднялась и принялась беспокойно расхаживать по комнате. Думать это никак не помогало. Тогда она остановилась перед камином, опустилась на колени и уставилась на огонь, разгорающийся все ярче и ярче.

– Душа Элизабет в теле той женщины. Мертвом теле. Та, что дважды уже пыталась забрать мое тело. Ушедшая из дома миссис Гамильтон. Ни… Нистра, которая занимала тела моих одноклассниц. А что, если?.. Если я и в самом деле ненароком принесла в дом… Я хочу сказать… Вы… ты говорил, защиту дома нарушить очень сложно, но…