Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 36 – Дарья Иорданская

Гаррисон погнался за хохочущей Дорой, швырнул ее животом на то самое дерево, где любила сидеть Элинор, и овладел ею сзади, точно животное. Дора закричала пронзительно, картинно.

Она знала, что за ней наблюдают. Она жаждала этого. Она позволяла рассмотреть неистовое совокупление со всех сторон, вникнуть в процесс, почти предлагала поучаствовать. У Элинор все мышцы свело, как она уже много позже поняла, от желания. Она не могла… нет, она не хотела отводить взгляд, впилась ногтями в ладони.

В какой-то момент Дора снова оказалась сверху. Глаза ее вспыхнули пламенем, кожа покрылась странной золотой испариной, которая дождем пролилась на тело Гаррисона и впиталась мгновенно. Тогда разум Элинор был затуманен, но теперь она четко все вспомнила.

По пути на каникулы прямо в экипаже Гаррисон напал на Джейн и ее горничную Бет и грубо изнасиловал обеих. Нежная Джейн спустя два дня покончила с собой, в ее родном Корнуолле очень высокие скалы.

– Вы в порядке? – встревоженно спросил Франк, касаясь руки Элинор.

Она отшатнулась, напугав мальчика. Пришлось выровнять дыхание, успокоиться и виновато улыбнуться.

– Д-да. Все… хорошо.

Вина Доры Февершем была вовсе не в испорченных платьях. Все было гораздо хуже.

А еще Дора едва ли была человеком.

* * *

Грегори вздрогнул, когда к нему обратились в третий, а может, и в четвертый раз. Он слышал окрики словно сквозь туманную пелену и оттого никак не мог сообразить, что речь идет о нем.

– Гамильтон! Гамильтон! – Командер Коркоран спрыгнул с велосипеда, он всегда отличался некоторой эксцентричностью, и подошел. – Какая встреча!

Грегори кивнул, огляделся и обнаружил, что забрел далеко от дома. Слева от него возвышалось здание театра. У служебного входа толпились поклонники с букетами, лакеи с букетами и посыльные – тоже с букетами, ожидая выхода артистов. Грегори подумал о Дженни и ощутил укол ревности.

– Увлекаетесь театром? – понимающе хмыкнул Коркоран. – Мой племянник сходит с ума по актрисам и просадил на одну из них все свое содержание. А потом дурачок решил стреляться, когда его отвергли.

– Вы невысокого мнения об актрисах, – нахмурился Грегори. Сейчас это его задевало.

– Я невысокого мнения о женщинах в целом, – покачал головой Коркоран. – Суетливые создания, занятые сплетнями и нарядами. Я, по крайней мере, почти не встречал иных.

Дверь в этот момент открылась, и на пороге появилась Дженет. На ней было свободное, почти фривольное платье, оставляющее немалый простор для воображения. Нежная персиковая ткань облепляла, выставляя напоказ то бедро, то волнительную округлость груди. Дженет приветливо улыбалась поклонникам, заставляя Грегори сгорать от ревности.

Он перевел взгляд на Коркорана и обнаружил, что командер смотрит на Дженет злым неподвижным взглядом. Сдавило горло, и Грегори ощутил приступ ненависти к старому знакомцу.

– Вы, я вижу, знакомы с этой… особой, – сказал Коркоран сухо. – Это ее игры едва не стоили жизни моему племяннику. Она одурманила его, выдавила все жизненные соки и все его деньги и вышвырнула его, опустошенного и нищего, и хорошо еще, не наградила мальчишку дурной болезнью.

Грегори стиснул кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Он заставил себя сделать ровный медленный вдох и отступить на шаг. Коркоран продолжал смотреть на него с удивлением и осуждением. Потом он сокрушенно покачал головой.