Книга Погасни свет, долой навек, страница 113 – Дарья Иорданская

– Одна из гостий, Эмма Мортон, узнала Элинор Кармайкл. Они учились вместе. И эта самая мисс Мортон сказала, что рядом с Элинор люди умирают.

– Рядом с любым из нас люди умирают, – покачал головой Дамиан. – Этого нельзя избежать.

Грегори сощурился.

– Ты еще недавно подозревал ее, но… она ведь тебе понравилась?

– Она образованна и одинока, ей не на кого оглядываться и некого компрометировать. Единственное, что ограничивает ее, – собственная гордость и, похоже, собственное же понятие о приличиях. И у нее, насколько я теперь могу судить, независимый характер. Мне нравятся такие люди.

– Не ты ли намекал, – напомнил Грегори, – что мисс Кармайкл – типичная гувернантка, начитавшаяся романов?

– Во-первых, я тоже ошибаюсь. Во-вторых, не следует все, что я говорю, принимать на веру. В-третьих, одно не исключает второго, а второе – третьего. О… Элинор.

Теперь она была в платье все того же строгого «учительского» покроя, но насыщенного винно-красного цвета. Исхитрилась одновременно настоять на своем, выполнить требования братьев Гамильтонов и поступить им назло. Дамиану в самом деле не нравился этот фасон, напоминающий о матери, но Элинор в нем казалась… притягательной. Для Дамиана было действительно ново, что кого-то он считает притягательным. Элинор удивительно шел этот богатый на полутона цвет, переливчатый атлас, делающий кожу чуть бледнее, а глаза вместе с тем чуть ярче.

– Потрясающая самокритика, Дамиан. Не думала, что вы на такое способны.

Дамиан открыл уже рот, чтобы ей ответить. А потом он вдруг сообразил, что же услышал – мельком, слишком увлеченный сперва гротескной эйфорией, а затем явлением великолепной Элинор Кармайкл. Он медленно повернулся к брату и спросил:

– Где, говоришь, похоронена Элизабет Найтингейл?

– Лангедок, – удивленно ответил Грегори. – Какая-то деревушка рядом с монастырем Святого Креста.

Лангедок. 1881 год.

В наступившей тишине раздался странный, сиплый вдох. Дамиан обернулся и посмотрел на замершего в дверях Франка, смертельно бледного. Обеими руками он цеплялся за дверные косяки, чтобы не упасть.

Лангедок. 1881 год.

Франк прижал руку к горлу, силясь сделать вдох, а потом начал медленно оседать на пол.

– Франк! – Дамиан метнулся вперед, голова закружилась, и сам он вынужден был хвататься за ближайшую опору.

Первой к Франку поспела Элинор. Опустившись на пол, она положила голову мальчика к себе на колени, похлопывая его по щекам в тревоге. Подняв беспомощный взгляд на Дамиана, она пробормотала:

– Что же делать?..

– Помогите! – севшим голосом потребовал Дамиан.

Грегори взял брата под локоть и довел до двери. Сев на пол рядом, Дамиан принялся растирать ледяные руки своего воспитанника, покрывать их поцелуями, бормоча всяческие нежные глупости, пока краска не начала возвращаться на бледные щеки. Франк медленно сделал вдох синими, бескровными губами, но так и не очнулся. Элинор нащупала пульс.

– Все в порядке… в порядке… – бормотание это было скорее для Дамиана, чем для бесчувственного Франка. И Дамиан был за то благодарен.

– Его надо… отнести наверх… – пробормотал он.

Грегори без лишних слов подхватил Франка на руки и пошел к лестнице, Элинор поспешила за ним, на ходу раздавая какие-то распоряжения. Обессиленный, Дамиан упал на пол и закрыл глаза.