Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 94 – Дарья Иорданская

Тишина. Шорохи, которым вторят далекое ворчание громовое и шелест деревьев, и крик шального петуха, разбуженного в неурочный час. Лихо занес руку, чтобы постучать еще раз, и тут дверь открылась.

– Заходи, – шепнул вкрадчиво тихий бесполый голос, – коли не боишься.

– Я, сударыня, ничего не боюсь, – Лихо переступил через порог и уклонился легко от свалившейся сверху трухи, пары старых искрошившихся веников, а главное, кадушки. Только водой его слегка забрызгало. – Нестор Нимович Лихо, член Синода, начальник городского уголовного сыска.

– Не признала, не признала, батюшка! – Обдериха показалась из угла, вся косматая, и не разберешь – есть ли на ней какая одежда. Только глаза сверкают. А в руках веник березовый держит, свеженький, еще пахнущий молодыми весенними соками. – Думала, опять этот медведь окаянный!

– Следователя Залесского вы славно отделали, – согласился Лихо. Он хотел, чтобы звучало это неодобрительно-иронично, а вышла похвала.

Обдериха захихикала. Пахнуло сразу распаренным деревом, мокрым березовым веником, а еще – гнилой доской, покрытой мхом и плесенью, осклизлой. Старая была баня, на ладан дышала.

– Кваском тебя угостить, касатик? – спросила Обдериха.

– При исполнении.

Она снова захихикала тонко, меленько, Лихо за руку схватила своей мохнатой лапищей и потянула за собой в темноту.

– Что, как говорится, лучше хлеб с водою, чем пирог с бедою?

Лихо руку отнял, в карман сунул и огляделся. Глаза его легко привыкли к темноте заброшенного места, тем более что гнилые стены светились слабо, зловеще, что должно было отпугнуть любопытного прохожего, сунувшего нос внутрь. А посмотреть между тем было на что. Обдериха, очевидно, увлекалась собирательством, и были тут и картинки из модных журналов, гвоздями и кнопками прилаженные на стены, и фотографии – одна даже в серебряной рамке, и тонкостенные стеклянные рюмочки. Даже горшок был ночной, фаянсовый, с игривой надписью «Гляжу не нагляжусь». На лавке у дальней стены душегрея лежала и свалены были грудой подушки разномастные.

– Присаживайся, батюшка, – предложила гостеприимная Обдериха.

Наверху что-то зашуршало, зашелестело пугающе.

– Мыши. Совсем одолели, окаянные, – вздохнула Обдериха. – Верного средства не знаешь ли?

Лихо остался стоять, испытывая непонятную брезгливость перед этим потусторонним уютом. А еще сразу вспомнился его собственный дом, больше похожий на лавку безумного старьевщика, в которую снесено все сколько-нибудь любопытное. Неужели и он похож на эту Обдериху, которая так отчаянно хочет отчего-то сродниться с людьми?

– Устал ты, батюшка, – посочувствовала Обдериха.

Головная боль плеснула вдруг от виска к виску, по лбу ударила. Лихо потер переносицу, пытаясь разогнать ее, но безрезультатно.

– Девица Семенова к тебе заходила?

Обдериха пожала плечами.

– Заходила. Я, батюшка, ничего не нарушаю, людей не обижаю, очень уважаю, знаешь ли, когда и ко мне с уважением да с приличествующим вежеством. А кому это не нравится-то?

– Зачем приходила? – спросил Лихо, продолжая потирать нос в надежде разогнать проклятую боль.

– Любопытствовала. Как живу, чем занимаюсь да чем прежде занималась. Очень уж девушке все соседство интересно. Любопытная – сверх всякой меры. Один раз подружек приводила, но те пугливые, как меня увидели, сразу убежали.