Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 116 – Дарья Иорданская

Вернее сказать, Лихо надеялся, что все дело в любопытстве. Мать и отец Олимпиады достаточно уже выказали свое недовольство и подозрения, и не хотелось бы, чтобы Михайло Потапович к ним присоединялся. Впрочем, к чести его, Мишка о сестре больше никаких вопросов не задавал, рассуждая исключительно по делу.

– Это что же за дела творятся, Нестор Нимович? Это… я и предположить-то боюсь… неужели ритуал какой-то?

Будучи сыном ведьмы, Михайло Потапович неплохо разбирался в колдовстве, но перед ритуалами явственно робел. Такие ведьмы, как Домовина – из древнего рода ягишн – полагались на заговоры, подклады и зелья, не прибегая к сложным обрядам и совершенно не видя в них пользы и смысла. Вот родич их, Штерн, тот с ритуалами был явно знаком, и Лихо уже начал сожалеть, что сжег, согласно протоколу, все бумаги казненного ведьмака. Возможно, стоило расспросить об этом Олимпиаду… но нет, едва ли Штерн хотя бы чем-то поделился со своею женой. Значит, снова обращаться к Шуликуну, а он на первую-то телеграмму ответил сухо, обещая выслать подробности. И не выслал.

Или выслал, но ответ этот затерялся?..

– Что с почтовым письмоводителем? Нашелся он? – спросил Лихо.

Мишка нахмурил лоб, вспоминая, о ком идет речь, а потом покачал головой.

– Нет, Нестор Нимович. Ни единого проблеска.

Лоб начало припекать, и под кожею начало растекаться горячее, обещающее скорую головную боль и, возможно, спутанность мыслей. Лихо помассировал виски. Сейчас бы чаю с мятою, как Олимпиада заваривает, пирожков или блинков и – покою. Отдохнуть немного, мысли в порядок привести.

Все, что ответил Шуликун в своей телеграмме: «был запрос имени семена богуславского зпт подробности отдельно», – но что это был за запрос? Интересовался ли этот Богуславский исландскими рунами и северным колдовством для себя или же исполнял чье-то поручение? Если так разобраться, ну зачем простому почтовому клерку колдовские знания? Досуг у него такой, что ли? И куда он затем пропал?..

– Найдите мне адрес этого Богуславского, Михайло Потапович, – распорядился Лихо. – Завтра к нему на квартиру съезжу. Пока Егор Егорович с отчетами не закончит, а городовые овраг не прочешут, нам поделать нечего.

* * *

Оставшаяся ночь прошла без сновидений, но отдохнувшей себя Олимпиада так и не почувствовала. Словно сидел кто-то у нее на груди до самого утра, давил, мучил. Она даже оглядела комнату по пробуждении, ища следы домового или какой мары, но так ничего и не сыскала.

На кухне, куда она спустилась, кое-как приведя себя в порядок, завтракали вчерашними пирожками Лихо и Мишка. Вид оба имели весьма сосредоточенный и, как оказалось, заняты были чтением газеты до такой степени, что прихода Олимпиады даже не заметили. Она налила себе крепкого чаю, добавила пару кусков сахара и встала за Мишкиным плечом, глядя на ровные строчки.

Писанина Бирюча узнавалась с первого взгляда.

– Вот же черт языкастый! – Мишка в раздражении скомкал свой газетный лист и зашвырнул его в угол.

– Вы чертей-то не поминайте, Михайло Потапович, – ухмыльнулся Лихо. – Не ругайте их всуе.

– И то верно, – вздохнул Мишка. – Нормальные среди чертей ребята попадаются, даже славные. Был у нас одноклассник один… О, Липка! Я хотел сказать, Олимпиада Потаповна…

Мишка сдвинулся к краю лавки, и Олимпиада села.