Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 203 – Евгений Бочковский

Поскольку по моей просьбе Холмс зачитал текст вслух, весь этот цирк насчет милашки с макушкой ударил по нам одновременно. Цирк мистера Холдера! При всем многообразии своих предположений вообразить себе такое я не додумался бы никогда. Оказывается, мистер Холдер связан с Британским музеем не больше, чем музей – с Хипслип-роуд, у которой, напротив, обнаружилась прямая связь с мистером Холдером, чей цирк занял, наконец, место музея. Вот так. Всё встало на свои места, включая трубки на макушке… тьфу ты, на диадеме – туда, поди ж ты, вставлялись разноцветные плюмажики! Однако какой ценой далась мне эта ясность!

Первая порция гнева досталась мне еще в присутствии мистера Бэрнвелла.

– Ватсон, – обратился ко мне Холмс с преувеличенной сдержанностью, – я правильно понял, что диадема берилловая ровно потому же, почему и весь связанный с нею бред – ватсоновый?

– Правильно, – признал я, тяжело вздохнув. – Дело не в бериллах, а в принадлежности. Кто ж знал, что кобылу назовут такой драгоценной кличкой!

– А что тогда она делала в Британском музее?

– Кобыла?

– Диадема! – рявкнул он. – Макушка, черт ее дери! Если самое ценное в ней – плюмажики, пусть и разноцветные!

– Она там ничего не делала. Ее там никогда не было.

– Но вы же сами узнали ее с первого взгляда. Утром. Я же видел. Еще хвастались, что из музеев не вылезаете. Или вы спутали музей с цирком? И почему из всей биографии Ричарда Глостера вы умолчали о самом главном факте?

– О каком?

– Что он был конем! Вот о каком, черт бы вас побрал!

Зато раздражение мистера Бэрнвелла как рукой сняло. Он с большим увлечением следил за нашим разбирательством и, кажется, был не против, чтобы оно затянулось подольше, но Холмс вовремя взял себя в руки. Нужно было срочно спасать положение.

Стоит ли говорить, насколько неподготовленными оказались мы к такому течению переговоров! С самого начала, еще по виду мистера Холдера, с радостью переложившего ответственность на наши плечи, можно было догадаться, насколько непростым окажется дело. Теперь же, когда исторический аспект дискуссии так внезапно сменился лошадиным, ситуация и вовсе зашла в тупик. В коневодстве (в отличие от истории и культуры) познания Холмса ничуть не уступали моим, иными словами в этом вопросе плохо разбирались уже мы оба. Настолько, что даже суммарно наша лошадиная эрудиция откровенно хромала, словно Берил после неудачного свидания с Дики. Я был в отчаянии, видя, как по моей вине рушится наш план. Холмс со своей реставрацией и без того превзошел самого себя, совершил невозможное, взявшись за невиданное дело и посрамив мой пессимизм. Ожидать после всего этого, что он разберется и с Милашкой, отреставрирует ее столь же блестяще, сколь и диадему, было чересчур. Оказаться реставратором и ветеринаром в одном лице, да еще за один день, не мог даже такой великий человек, как он.

Больше по инерции мы всё еще продолжали уговаривать мистера Бэрнвелла, обступив его и не давая ему встать с кресла. Что толку! Без всей необходимой терминологии наша аргументация заметно сдала. Я даже стеснялся спросить, что такое эструс, догадываясь лишь косвенно по поведению Дики, что приличия в данном случае каким-то чудом удерживаются на одной лишь физиологии. Умасливать мистера Бэрнвелла оказалось, в сущности, нечем. Только лишь давить на его человечность, которую он должен был проявить в отношении то ли Берил, то ли мистера Холдера. Однако наш гость, хоть и оказался, по его же признанию, не миллионером, а довольно средним по их меркам предпринимателем, всё же продолжал оставаться американцем, а потому не совсем джентльменом в нашем понимании этого слова, то есть не был наивен настолько, насколько хотелось нанявшей нас стороне.