Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 70 – Евгений Бочковский

Затем мистер Файнд перешел к вопросу экзотической зоологии, имевшей место, если верить «Пестрой ленте», в Сток-Моране. Видел ли инспектор в доме гепарда или павиана? Попадались ли они ему за пределами дома? Ну, или хоть кто-нибудь из них. Слышал ли он от кого-то, что они вообще существуют? В конце концов, может быть, ему бросились в глаза какие-нибудь вольеры или клетки? В этом месте его светлость, скромно признававший доселе, что не помнит содержание наизусть, указал адвокату, что в тексте говорилось о «животных, свободно разгуливавших и наводивших страх». Мистеру Файнду пришлось признать, что наводить страх, сидя в клетке, было бы проблематично.

По поводу вентиляции, шнура от звонка и прикрученной к полу кровати инспектор также не сообщил ничего вразумительного. Он не осматривал ножки кровати, не пытался сдвинуть ее с места, не дергал за шнур, чтобы узнать, звонит он или нет, в общем, не проделал, по его собственным словам, ни одной из тех глупейших выходок, которых ожидал от него адвокат, потому что никакого смысла в этом не видел. Он вообще не помнит, висел ли этот шнур, или его не было. Он только внес в опись более-менее крупные и значимые предметы мебели и их расстановку.

Не добившись нужных ему фактов, барристер распалялся все больше. Ладно, заключил он, театрально закатив глаза, ну, а хотя бы подоконник в комнате, в которую проникли Холмс с доктором Уотсоном, на предмет следов инспектор осматривал? Здесь сэр Уилфред вновь весьма некстати для адвоката подал реплику, указав, что в сюжете сыщики перед тем, как влезть в окно, сняли обувь. Этот очередной пример осведомленности его светлости, доконал несчастного мистера Файнда окончательно. Смирившись, что с ходу покончить с «Пестрой лентой» ему не удастся, он прекратил изводить свидетеля, после чего судья отпустил инспектора Смита восвояси.

Но на этом злоключения адвоката Ройлотта не закончились. Так уж вышло, что все в этот день было против него. Даже его визави, мистер Диффендер, до того безмолвный и потому напрочь всеми позабытый, вдруг решился объявить суду о своих скромных изысканиях, результат которых – надо же так сложиться! – тоже оказался не в пользу мистера Файнда. Уж не знаю почему, но мистер Диффендер послал запрос нынешнему владельцу Сток-Морана, тому самому Сэмюэлю Паппетсу, чья идея с превращением старинного дома в театральные подмостки вызвала столько споров. Газетчики, по-прежнему увлеченные больше фигурами непосредственных участников процесса, не больно жаловали периферийные события. Поэтому, сообщив однажды об эксцентричной инициативе мистера Паппетса еще в момент ее зарождения, пресса больше к этой теме не возвращалась. Однако по слухам, доходящим до нас из Суррея, атмосфера в Летерхэде все более накалялась, так как мистер Паппетс, не взирая на протесты Персиваля Армитеджа и разделявших его возмущение местных жителей, упорно отказывался прекращать свои представления, пользующиеся все большим успехом у приезжих. Успех этот во многом объяснялся точным следованием сюжету «Пестрой ленты», начиная с места событий и заканчивая бесчисленными деталями и предметами обстановки, которые, как подчеркивалось в программке, сохранились в прежнем виде со времен последнего Ройлотта и его падчериц. А коли так, мистеру Диффендеру пришло в голову поинтересоваться, как обстоят дела в комнате Джулии Стоунер, а именно, что там с кроватью, если уж совсем конкретно, прикручены ли ее ножки к полу или нет. Уже сам факт такого запроса вызвал у меня изумление. Казалось бы, зачем это мистеру Диффендеру? Ведь никто до сегодняшнего дня и представить себе не мог, что вопрос актуальности «Пестрой ленты», благодаря показаниям Холмса, приобретет такую значимость. Как бы то ни было, ответ мистера Паппетса только добавил очков «Пестрой ленте» и соответственно нам, потому что в нем сообщалось, что означенная кровать действительно оказалась намертво прикрепленной к полу, причем, именно «в той самой зоне смертельно опасной близости с вентиляцией и звонком», как высокопарно выразился мистер Паппетс.