Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 69 – Евгений Бочковский

По счастью, я хорошо помнил, что миссис Хадсон в то время с нами не было. Она вернулась уже после ухода Элен и при всем желании Файнда не сможет подтвердить, что Холмс, как и я находился в тот час в квартире. Что же насчет иной причины… Да какая же еще может быть причина, если не та самая, что заставила Холмса умолкнуть прямо посреди его триумфа! Осведомленность Элен, осведомленность Дойла – я убивал разом всех существующих на свете зайцев. Никогда мне еще не приходилось приводить в действие столь изящную и универсальную комбинацию. Да, я знал, что говорить…

– В декабре…, – промычал себе под нос сэр Уилфред, складывая что-то в уме. Хорошо, что теперь я был относительно близко. Со своего прежнего места я бы ни глазом, ни ухом не уловил таких расчетов. – То есть полученной информацией миссис Армитедж поделилась с мистером Дойлом практически сразу? И он тоже не стал тянуть, ведь его опус вышел уже в феврале.

– Выходит так, милорд, – произнес я на всякий случай, не очень понимая, рассуждает ли сэр Уилфред вслух сам с собою или предлагает мне поучаствовать в этом.

– Не создалось ли у вас впечатление, свидетель, что она именно за этим и приезжала? То есть, что у нее уже был план передать все, что ей удастся узнать у вас, мистеру Дойлу?

Это был уже настолько неожиданный поворот, что я не знал, что ответить. До сих пор я был занят тем, что вызволял Холмса из западни, так что мне было легко простить себе эту вынужденную ложь. Теперь же, видя, с каким увлечением взялся разворачивать собственную версию сэр Уилфред, я почувствовал стыд. Дурачу его светлость, как ребенка, а ведь он уже давно не молод. Кроме того, его версия предполагала в будущем настолько непредсказуемые перспективы, что я не рискнул поддержать его изыскания.

На мое счастье, сэр Уилфред на избранном им направлении очень скоро наткнулся на те самые злополучные три сосны, умудрился принять их за непролазные кущи, заплутал там, попытался сдать назад, но, уже выдыхаясь, окончательно уперся в стену.

Как только меня отпустили, следующим на трибуну для свидетелей взошел инспектор Смит из полиции Летерхэда. Тот самый, что после беседы с нами в ту миленькую ночь зачем-то переписал обстановку комнат вплоть до последней табуретки. Поскольку изначально предполагалось, что Холмс примется настаивать на своих прежних показаниях, все ожидали, что адвокат Ройлотта попытается разрушить его позицию, устроив нечто вроде перекрестного допроса или, как еще это принято называть, очную ставку между ним и инспектором. Но Холмс своим неожиданным маневром спутал хитрецу все планы. Странное приглашение сыщиков в дом, после которого приключилась смерть, присутствие двоих мужчин в одной комнате с той самой – черт бы ее побрал! – кроватью, непонятные забавы доктора со змеей и прочие убийственные аргументы – все это устами Холмса, а по сути, Дойла, чьи слова подтвердил Холмс, получило безупречное логически толкование. Вдобавок ко всему, что уже совсем выглядело катастрофически для положения Мартина Ройлотта, такая позиция означала переход от обороны в наступление. Вместо того, чтобы оправдываться и юлить, Холмс атаковал уже покойного доктора Ройлотта, понадежнее закрепив на нем ярлык убийцы, навешенный писателем. Теперь, чтобы вернуть утраченную инициативу, стороне истца требовалось выискать спасительные лазейки уже не в давних словах моего друга, а в самом рассказе, который вдруг из неоткуда превратился в надежный, по сути документальный источник сведений о деле. Чем мистер Файнд, только теперь пришедший немного в себя, и занялся. Он бросился выпытывать у инспектора всевозможные детали, явно намереваясь уличить «Пеструю ленту» в бесчисленных несоответствиях фактам, установленным полицией, и тем самым раз и навсегда лишить рассказ репутации достоверного материала, на который можно было бы опираться достаточно надежно. Инспектор Смит, судя по его ответам и тону, был в немалой степени раздражен таким направлением диалога, тем более, что изначально причины, по которым он был вызван в суд, не составляли для него тайны и сами по себе уже привели его в нервное состояние. Вдобавок, инспектор оказался еще и удивительно равнодушен к творчеству Дойла. Он так и не удосужился прочесть «Пеструю ленту», даже когда узнал о вызове в суд, поэтому многие из вопросов вызвали у него откровенную оторопь. Например, насчет цыган. Застал ли их инспектор в Сток-Моране? На сей вопрос после некоторой заминки, вызванной шоком, последовал отрицательный ответ, но это мало что прояснило, поскольку сам вопрос был задан видимо сгоряча, и при любом ответе успеха стороне Ройлотта принести не мог. Цыгане могли поспешно сняться с места и убыть до прибытия полиции, если их вспугнула смерть благодетеля, предоставившего им приют на своей территории. Никто не любит цыган, это общеизвестно, в том числе и цыганам, так что дожидаться полиции было не в их интересах. Кроме того, в рассказе достаточно ясно говорилось лишь о присутствии табора в ночь смерти Джулии. Гостили ли они в Сток-Моране в то время, когда погиб сам доктор Ройлотт, понять из текста было невозможно.