Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 343 – Евгений Бочковский

– Ну, или, в крайнем случае, застрелиться, – закончил я его мысль за него.

– Нет, Ватсон! Запомните, именно, сдаться добровольно с чистосердечными признаниями, – подчеркнул Холмс, поглядывая с беспокойством в сторону нашей комнаты, откуда в любой момент мог вынырнуть Лестрейд, дабы приступить к нашему допросу. – Мы потому и не стали допытываться у него насчет всех этих безобразий, о которых он нам рассказал, что думали, что он расскажет о них полиции, а раз он нам о них не рассказал, и полиции тоже, то нам и нечего рассказывать.

– Так рассказал или нет? – решился я уточнить, тоже начиная нервно поглядывать в ту же сторону. – Прошу прощения, Холмс, но вы только что сказали…

– Вы невнимательно следите за мыслью, Ватсон. Коль мы его не просили, значит, он и не рассказал. Не станет же он набиваться почем зря! Но, чтобы вы не запутались, я должен был уточнить, о чем именно он нам не рассказал, но вы все равно запутались.

– И полиции.

– Что?

– И полиции тоже не рассказал… ладно, Холмс, продолжайте. Кажется, я начинаю понимать.

– Так вот. Я сказал, как вы заметили, что он нам рассказал, для того, чтобы довести до вас, что он не рассказал нам не про что-нибудь этакое, а именно про то, о чем он нам рассказал, но про что полиции ни в коем случае знать не следует. Так что забудьте все, о чем он нам рассказал, я вам потом на досуге, когда вы усядетесь за свой дневник, расскажу все по-новому.

– Забыть, словно ничего и не было?

– Вот именно. И пожалуйста, не перепутайте.

Вопреки моим опасениям, наше общение Лестрейдом прошло если и не с блеском, то и не так чтобы уж очень катастрофически. Допрос больше напоминал беседу знакомых и вдобавок порядком уставших людей. Сонливость вкупе с пережитым стрессом придали мне добрую порцию раскованности. Еще недавно я был готов умереть, если только это послужит доброму делу. Теперь, когда Холмс убедил меня, что высшая справедливость наступила, и что зоркости и здравомыслия в ней куда больше, чем в некоторых положениях нашего небезупречного закона, мне удалось если не наравне с ним, то в немалой степени избавиться от чувства вины перед теми, перед кем предстояло держать ответ. Он будет достойным при любых обстоятельствах. Суть не изменится, даже если подкачает форма. В конце концов, это мы, а не Лестрейд рисковали жизнью, мы задержали убийцу до прибытия вразвалку пришлепавшего подкрепления. Преступник сам избрал себе наказание, но возьмется ли кто-нибудь, если такая возможность представится ему лично, лишить такого права даже самого закоренелого грешника? Проникшись такими мыслями, я почти с вызовом смотрел на Лестрейда, и он, почувствовав преимущество моего духа, сразу же сделался покладистым настолько, что даже помог мне выпутаться в тех местах, где я забыл, что мне велел говорить Холмс. Не зная, что именно Холмс мне велел, инспектор просто зачитал мне то, что Холмс продиктовал ему за несколько минут до меня, и я так же просто подтвердил, что так все и было.

Однако несколькими часами позже в Олд-Бэйли не обошлось без нервотрепки. Некоторым свидетелям запомнился странный обмен репликами во время последнего разговора Холмса с хозяином «Короны», особенно двусмысленное, если не сказать угрожающее обещание Холмса продолжить общение по окончании спектакля. Но в нашу пользу сыграло другое свидетельство. Человек, проверявший билеты на входе, на случай, если появятся опоздавшие, оставался возле арки еще с четверть часа после того, как экскурсанты, а вслед за ними и мы проследовали в Сток-Моран. Со своего места он видел, как в «Корону» вошел какой-то человек. Поверхностное описание, насколько позволяло освещение возле гостиницы, куда больше подходило Армитеджу, чем кому либо из нас.