Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 330 – Евгений Бочковский

Отсиживаться в ожидании, что буря пройдет стороной, Армитедж уже не мог. В среду он написал хозяину «Короны», что готов удовлетворить его запросы. Собирался ли он действительно заплатить? Он не снимал наличных со счета и не вел переговоров с целью умерить требования. Зато приобрел револьвер. Нам он заявил, что его, как и нас, взбесило злосчастное интервью Файнда, в котором буквально за каждым словом маячила рыжая тень. Угрозы адвоката предъявить свидетеля вроде бы были направлены в большей степени на нас, но ведь и мы под их влиянием могли совершить опасный для Перси разворот. Тем более, что тот, кто угрожал таким способом Холмсу, совсем недавно аналогично поступил и в отношении него, Перси. И это после того, как он уступил! Так дела не делаются! Даже если Перси не намеревался платить, мистер Сэйлз узнать об этом не мог, так какого же черта он раструбил об их делах на весь белый свет!

Хоть Перси и не догадывался о слежке, тем не менее, прибыв в Летерхэд, он первым делом по какому-то интуитивному наитию устремился на холмистые просторы лугов, благодаря чему, осознанно или нет, избавился от приставленных к нему людей. Встретив мальчишку пастуха, он вручил ему хороший задаток и пообещал заплатить еще столько же, если тот доставит записку в «Корону» и принесет ответ. Пастух сделался посыльным, а Перси остался караулить овец.

Хоть хозяина и не было на месте, смышленый мальчишка сумел разговорить дылду и, подкрепив аргументацию частью полученного задатка, узнал нужный адрес. Похоже, люди Лестрейда сразу, как только он их оставил, сделались людьми Джонса. Чтобы ни говорил о них Лестрейд, как бы ни убеждал нас в их надежности, но они таки умудрились проморгать этот разговор буквально у себя под носом. В итоге пастух-посыльный исполнил возложенную миссию – убийца и его жертва нашли друг друга.

Вот почему сегодня вечером мы увидели мистера Сэйлза на привычном месте. Он не выдержал и вернулся, презрев опасность, о которой его предупреждал Лестрейд. Сам же Перси не имел ни малейшего понятия о том, что сегодня была предпринята попытка заманить его в такую же западню, в какую он когда-то собирался заманить нас. Он даже не учел вероятность, что мистер Сэйлз мог показать его письмо Лестрейду. Просто ему вновь сказочно повезло. Угрожая револьвером, он отвел трактирщика в наш номер только для того, чтобы там же и убить. В последние мгновения своей жизни мистер Сэйлз взялся оправдываться, что он не имеет к этому никакого отношения. Он и сам пришел в ужас, когда прочитал газеты. Инспектор Лестрейд действительно пытался уговорить его выступить в суде, но он твердо отказался, поскольку решил окончательно, что будет иметь дела только с мистером Армитеджем, так как доверяет лишь этому достойному во всех смыслах джентльмену. Достойный джентльмен не стал стрелять, желая избежать шума. Кроме того, ярость его была такова, что требовала жеста с куда большим выходом энергии, чем мог обеспечить сгиб указательного пальца. С наслаждением высвободившегося бешенства он изо всех сил ударил рукоятью сжавшегося в комок мистера Сэйлза по голове.

Он уже собирался тихо удалиться, чтобы повесить это убийство на нас. Теперь, когда наше внезапное возвращение отменило этот последний штришок, на передний план вышел вопрос, что со всем этим делать. Для Перси это означало, что делать с нами. И без подсказки адвоката было ясно, что, сочти мы необходимым поведать сегодня же суду все то, что услышали от него, такие показания тем более, полученные от заинтересованных лиц, в чьем номере был найден труп, не могут быть принятыми в качестве полноценного свидетельства. Он обхитрил нас, оказался ловчее, и мы в его представлении должны были признать это и смириться, как принимают поражение в спортивном состязании. Тем более, прошло столько времени. То была шалость, очередная забава, которую мы должны были этому проказнику простить. После целого часа славы, пока мы, что и говорить, не без интереса внимали его полному самодовольства рассказу, он преисполнился благодушия настолько, что решил отпустить нас на все четыре стороны. Что называется, амнистия в честь давнего знакомства.