Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 250 – Евгений Бочковский

Как только Холмс покинул дом, гость в сопровождении дворецкого, как заметила с удивлением миссис Фаринтош, вышел в сад (что было бы с нею, если бы она увидела, что сигнал удалиться мистеру Крейцеру подал дворецкий!). Но от мыслей на сей счет ее отвлек сын.

– Мама, – откашлявшись начал Филли, и по его тону и лицу та поняла, что он хочет сказать нечто очень важное. – Я должен тебе признаться…

– Господи, что-то еще?! Может, хватит на сегодня? – предложила она, но тот замотал головой и куда более решительным голосом твердо продолжил:

– Короче говоря… в общем… ну… только обещай мне, пожалуйста, что простишь меня!

Так, пусть и не сразу с бесконечным заиканием и многочисленными паузами, в ходе которых Фаринтош подкреплял свой дух кларетом, состоялось признание, которого дожидался Берджесс. Филли, хоть его голос многократно прерывался от всхлипываний и от шмыганья носом и вообще больше напоминал блеянье, все же не поддался соблазну как-то смягчить или преуменьшить свою неприглядную роль, чему возможно способствовало присутствие нового дворецкого, незаметно вернувшегося и скромно стоящего в стороне.

Единственное отклонение от истины, которое решился произнести Корнишон, заключалось в том, что, оказывается, он собирался когда-нибудь в будущем, когда твердо встанет на ноги (к этому моменту Фаринтоша от кларета уже пошатывало, и язык его заметно заплетался), то есть обзаведется собственными средствами, приобрести настоящие опалы и вернуть таким образом матери долг, о котором она даже не догадывалась. Вот так. Долгосрочный заем, а вовсе никакая не кража. Вероятно, Фаринтош и сам верил в тот момент, что говорит правду. Но Берджесса куда больше интересовала реакция его матери. Миссис Фаринтош сначала не поверила сыну, решив, что он шутит. И только когда тот стал настаивать на том, что им придется принести извинения Эвансу, поняла, насколько все серьезно. Шок был велик. Его не смягчили даже заверения, что «все вышло непонятно как, само собой», что ее сын потерял голову, потому что один стыд оказался сильнее другого. Но к чести миссис Фаринтош ее мысли довольно быстро обратились от отпрыска к тому, кому была причинена обида. Оскорбление следовало искупить немедленно. Как и смыть позор с собственного имени. То, что она это осознавала, свидетельствовало, что ее стремление расти во всех смыслах и направлениях не прошло впустую. Миссис Фаринтош извинилась перед мистером Крейцером за то, что ужин по-видимому придется перенести, затащила спотыкающегося Филли вместе с собою в коляску и поехала к Эвансу.

Как только мать с сыном отбыли, Крейцер, растроганный картиной семейного примирения, в особенности тем, что турбулентность, возникшая в его ходе, не затронула его самого, подошел к Берджессу и с нескрываемой сердечностью поблагодарил его и пообещал никогда больше не поступать хоть сколько-нибудь дурно. На что третий дворецкий заверил его, что от всей души будет рад помочь ему в этом, поскольку намерен, по крайней мере, в первое время приглядывать за ним.

Свидетелей тому, что произошло в доме Эванса, нет. То есть таких, кто мог бы рассказать, но через некоторое время Берджесс с удовлетворением узнал, что первый дворецкий вновь поступил в услужение миссис Фаринтош, а ее сын, наоборот, покинул родительский дом, дабы Эвансу было спокойнее исполнять свой долг. Миссис Фаринтош согласилась с таким решением Филли и посодействовала тому, чтобы он получил неплохое место. Берджесс так же слышал, что перемены пошли Фаринтошу во благо.