Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 164 – Евгений Бочковский

Так и было. Перси перешел к тому, как он увидел звонок, и как он, стыдясь своего малодушия, все же решился позвонить, дабы хоть кто-нибудь составил ему компанию в этом наводящем тоскливый ужас помещении. Пусть даже это будет тот, кто свистит. Но звонок не прозвонил! Он пригляделся и увидел, едва ли не сходя с ума, что шнур просто привязан к крючку. То, что просто обязано звонить, не звонит, а то другое, от чего вовсе не требовалось свистеть в то время, когда все спят, свистит! И никто не придет ему на помощь. А та несчастная девушка… Ей никто не верил, отчим чуть ли не потешался над нею, считал дурочкой, а она взяла и умерла! У Перси, как у человека, цепляющегося из последних сил за самообладание, было два выхода. Спрятаться под кровать либо устремиться вон. К его чести он избрал второе. Презрев приличия и спасаясь мыслью, что любимая женщина должна начать понемногу привыкать к тяготам семейной жизни с ним, куда входит в том числе и срочное пробуждение задолго до рассвета, Перси забарабанил кулаками в дверь невесты, а когда возлюбленная в ночной рубашке и со спутанными волосами предстала перед ним, заявил, что желает остаток ночи провести у нее. Особенно теперь, когда убедился, какими привлекательными могут быть спутанные волосы.

– Что еще за шутки! – воспротивилась она. – До брака? Об этом не может быть и речи! Тем более, что мы здесь не одни. Имей в виду, Перси, у отчима очень чуткий сон.

Он затолкал ее в комнату, где, вскрикивая и оглядываясь при каждом шорохе мотыльков, щекочущих крылышками окно, взялся объяснять ей, что она его неправильно поняла, что он просто тихо посидит в самом дальнем углу ее спальни до утра, а потом также бесшумно уползет к себе.

– Да в чем дело?! – недоумевала невеста. – Ты боишься темноты?

– Нет! – взорвался он и даже на секундочку прекратил дрожать. – Я боюсь этого вашего проклятого родового свиста, черт бы его побрал!

Он рассказал ей, что шум, беспокоивший покойницу, никакая не выдумка. И что ее комната ломится от предметов, предназначение которых дьявольски засекречено, отчего он чувствует себя как в ловушке. Но узнав от него, о каких предметах идет речь, невеста подняла незадачливого ухажера на смех.

– Не валяй дурака, Перси, и отправляйся спать! Моя сестра была больна и имела право слышать что угодно. Когда мы обручились, ты уверял меня, что абсолютно здоров. Может, мы спешим со свадьбой, и тебе для начала надо бы провериться?

Увидев, что ее слова подействовали на него так, как предложение домашнему псу прогуляться в ненастную погоду, и что он готов шмыгнуть теперь уже под ее кровать, она принялась увещевать его маловразумительными объяснениями, мол, это дело рук какого-то чудаковатого недотепы, который промахнулся при выводе вентиляции наружу, вследствие чего глупейшим образом связал каналом две комнаты. Звонок – тоже его рук дело, так что было бы странным, если бы он звонил.

– Это было бы куда более подозрительным, Перси, – заключила она. – Поверь мне, ты бы охотно со мною согласился, если б знал его.

Но Армитеджа это не убедило.

– Честное слово, мистер Холмс! – взмолился он, уже порядком отклоняясь в этом месте от рассказа Дойла. – Что бы она ни говорила, я заметил, что она сильно озадачена и даже встревожена этим свистом. Видно, она тоже, как и отчим считала, что у ее сестры, как это… ушные видения.