Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 135 – Евгений Бочковский

– Очень может быть. Причем неизвестно, что окажется весомее. То, в чем он вам с блеском утер нос, или то, где с треском провалился.

– А наоборот? Если я прихвачу его за жабры…

– Надеюсь, что он вывернется. Что-нибудь придумает. – Мистер Диффендер прервал внезапный даже для меня поток откровений, и грустно улыбнулся. – Простите, инспектор, я и так сказал вам больше, чем следовало бы. Надеюсь, это не приведет к чему-то, о чем я пожалею.

* * * * *

9 апреля 1892

– Вы читали газеты? – довольно чопорно спросил меня суперинтендант. Дело было ближе к полудню.

– Утренние? Еще нет, – ответил я.

– Ну, конечно, – согласился шеф, сочувственно качая головой. – Вам же было не до них.

– Почему? – удивился я такому утверждению.

– Потому что вряд ли вам удалось поспать этой ночью. Вот. Прочтите, вам понравится.

Если начальник гарантирует удовольствие, это как минимум настораживает. Не обратив внимания, что за газета, я развернул ее и прочел следующее.

«КРИЧАЩИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ. Минувшей ночью Сток-Моран, сколь зловещий, столь и знаменитый, вновь, как и четыре года назад содрогнулся от ужасающего крика. «Почему «как четыре года назад»? – непременно удивится наш читатель. – Ведь, благодаря мистеру Паппетсу, этой весной крики из его поместья раздаются регулярно, да еще и по нескольку раз за ночь!» Все дело в том, что с некоторых пор последний сеанс представлений в Сток-Моране заканчивается в первом часу ночи. Так было сделано по договоренности с местными жителями, дабы ночью они могли еще и некоторое время относительно спокойно поспать. Договоренность соблюдалась неукоснительно вплоть до нынешней ночи, когда (точно как и четыре года назад, вынуждены мы повторить!) ровно в три часа раздался дикий вопль, от которого проснулась вся округа. Правда, на сей раз за исключением Арчибальда Сэйлза, чья гостиница расположена буквально в двух шагах от дома, все более заслуживающего репутацию проклятого. Отсутствие какой-либо реакции со стороны хозяина «Короны» могло бы показаться странным, однако оно же и послужило подсказкой, ибо мистер Сэйлз в это самое время оказался чрезвычайно занятым. Выяснилось, что он принимал участие в испытаниях, проводимых Скотленд-Ярдом с целью, о которой можно только догадываться, так как представители полиции на сей счет хранят гробовое молчание. Как и мистер Сэйлз, с явным торжеством на лице продемонстрировавший нам твердое намерение соблюсти требование неразглашения информации о том, в чем он с такой гордостью участвовал. По счастью, нашлись куда более щедрые свидетели, благодаря которым мы имеем возможность радовать своими репортажами читателей, в том числе таких, как мистер Сэйлз. Поскольку испытания заняли гораздо больше времени, чем реальные крики доктора Ройлотта когда-то, некоторые любопытные, привлеченные ночными воплями, успели прибыть на место и кое-что рассмотреть. А именно тот самый священник из удаленного домика, которого подобные звуки разбудили четыре года назад, благодаря чему он оказался увековеченным в «Пестрой ленте». Младший приходской священник, преподобный Флинматрик добирался до Сток-Морана из того самого удаленного домика, и тем не менее поспел первым и сообщил нам наиболее полную информацию.

Преподобный дошел до парка, но побоялся идти в дом, поэтому влез на дерево. Таким образом, совершенно случайно ему удалось расположиться на прямой линии точно посреди между домом и гостиницей. Когда он убедился, что крики повторяются через равные паузы, его посетила догадка, что он явился в разгар необычного эксперимента. Судя по всему, его участники разбились на две группы и расположились напротив друг друга – в Сток-Моране и в «Короне». Группы обменивались между собой точно тем же сигналом, что когда-то придумал Шерлок Холмс. Только на сей раз в Сток-Моране было задействовано два окна, вернее две комнаты с выходящими на «Корону» окнами. В средней, которую принято называть комнатой Джулии Стоунер, окно было постоянно открыто. Время от времени в нем появлялся констебль с зажженной лампой, после чего с задержкой в несколько секунд из комнаты, в которой когда-то жил доктор Ройлотт, раздавался истошный вопль. Испытания затянулись, так как было произведено несколько попыток с применением разных препятствий для распространения звука, в качестве которых выступали ставни и окно в комнате покойного доктора, а иногда и вовсе без них. Так несколько криков было исторгнуто при открытых ставнях и поднятом окне. В таких случаях преподобному удавалось рассмотреть в глубине комнаты «крикунов», полицейских местного участка, кричащих поодиночке, а иногда группами. У единственного светящегося окна на первом этаже гостиницы стояли вдвоем мистер Сэйлз и человек, в котором его преподобие узнал инспектора Лестрейда, посещавшего недавно, что называется, без лишнего шума Летерхэд (в этом месте я чертыхнулся). Судя по тому, с каким видом мистер Сэйлз то отрицательно крутил головой, то наоборот охотно кивал ею, именно он и выступал оценщиком доносящихся звуков. Нам удалось перехватить инспектора на его обратном пути в Лондон, однако он отказался давать какие-либо комментарии, сославшись на позднее время и необоримую сонливость. Что бы ни заявляли в будущем представители Скотленд-Ярда насчет распространения слухов и прочего, мы вынуждены заранее предупредить, что такое игнорирование нашей роли в информировании общества не оставляет нам выбора, кроме как излагать собственные версии случившегося».