Книга Холодные близнецы, страница 143 – С. К. Тремейн

Хотя, наверное, Кирсти уже выросла из малышовых игрушек – ей исполнилось восемь. Скоро она станет подростком, и я хочу, чтобы ее детские годы прошли как можно лучше. Мы поселились в Орнсее, в хорошем крепком доме, и Кирсти ходит в отличную школу в Бродфорде. До Бродфорда – двадцать минут на машине каждое утро, но я не возражаю. Ей незачем возвращаться в «Кайлердейл» – сама мысль об этом страшна и нелепа.

И ведь, как ни странно, у нее теперь есть друзья – те самые деревенские ребятишки из школы «Кайлердейл». Она популярна. Девочка с историей. Кирсти всегда была чуть более общительной, чем Лидия.

– А еще я нашла кое-что для Бини.

– Ух, ты!

Она лезет в рюкзак и вытаскивает пластмассовую кость.

– Спасибо, – говорю я и беру игрушку Бини. – А Бини будет очень рад.

Бини ждет нас в пабе, его развлекают Гордон с ребятами. Как он выжил – неизвестно. Вот вам очередное чудо. Он вдруг возник в «Селки» после шторма – прибежал на пирс: в грязи, замерзший, дрожащий, прямо не собака, а насквозь мокрое привидение. Но он ничего не забыл. Он никогда не приходит на остров и хнычет всякий раз, когда я пытаюсь взять его в лодку или предлагаю прогуляться через поля.

Кость Бини у меня в кармане рубахи. Мы с Кирсти покидаем дом и закрываем разбухшую кухонную дверь. У меня мелькает мысль, что когда-нибудь я закрою эту дверь насовсем – когда продадим остров.

Мне радостно.

Я всегда буду уважать Торран и буду восхищенно любоваться его жутковатой суровой красотой, посиживая за уличным столиком в «Селки». Но мне хватит и вида издали. Торран со своим ветром, грызунами, громом, который слышно аж в Ардвасаре, нас победил.

Мы спускаемся к пляжу под маяком, и я крепко держу Кирсти за руку. Наверное, боюсь, что остров может ей как-то помешать идти.

– Незабудка, поехали домой.

– Не называй меня так, я – Кирсти!

Веревка отвязана, и мы забираемся в лодку. Я дважды дергаю пускач, и мотор ревет.

Кирсти сидит на корме и напевает под нос свою любимую песенку. Какую-то попсу. Когда мы сворачиваем прочь от острова, я вздыхаю с плохо скрываемым облегчением. Мы едем в полном молчании, и вдруг впереди, в пяти ярдах, всплывает тюлень.

Дочь широко улыбается. Да, это улыбка Кирсти – бойкая, озорная, веселая. Ей явно становится лучше. Лечение помогло ей восстановиться, и она уже не считает, что Лидия упала по ее вине, мы смогли переубедить ее. Но моя отвратительная ошибка все равно осталась – я запутал ее самоидентификацию.

Я в этом виноват. Но когда-нибудь мне придется простить и себя.

Тюлень уплывает, Кирсти оборачивается. На ее лицо набегает тень печали – как отголосок дальней грозы.

– Что с тобой, милая?

Кирсти смотрит мне за спину – на Торран.

И медленно говорит:

– Но ведь Лидия возвращалась, правда?

– Да. Но ненадолго.

– А теперь она ушла, и я опять Кирсти. Ведь я Кирсти, папа?

– Да, – отвечаю я. – Ты именно Кирсти. И всегда была.

Кирсти молчит. Подвесной мотор взбивает чистую воду.

– Я скучаю по маме. И по Лидии, – произносит она.

– И я тоже, дорогая.

Я не лгу. Я скучаю по ним обеим. Очень сильно. Но ничего теперь не поделаешь.

Зато у нас с Кирсти есть мы.

И у нас до сих пор есть свои маленькие секреты, которые никогда не откроются.

Тайна Кирсти – ночь шторма. Кирсти мне так толком и не сказала, что тогда произошло и о чем она с Сарой разговаривала. Я давно перестал спрашивать, чтобы не пугать и не беспокоить ее. Зачем возвращаться в прошлое? Зачем до этого докапываться?