Книга Холодные близнецы, страница 137 – С. К. Тремейн

Но у нас же есть лодка, на ней можно добраться до Орнсея, подбадриваю я себя, однако, глядя в окно столовой, я вычеркиваю и эту возможность.

Маяк работает, и при свете его вспышек мне открывается истина.

Я была права насчет скрежета – ограды маяка уже не существует. Лодка тоже исчезла – вырвало швартовы и за секунды унесло во тьму.

Даже если бы мы и решились на отчаянный шаг и поплыли на лодке – мы бы не выжили.

У нас ничего нет. Мы не можем связаться хоть с кем-нибудь на большой земле, мы не увидим Орнсей, пока не начнется отлив. Мы в ловушке. Мы абсолютно беспомощны – я и Лидия.

И кто бы тут еще ни был.

Я слышу пение.

– Вчера я лишь в полночь заснула, и в полночь пригрезилось мне…

Голос доносится из гостиной. Я стою босиком в холодной воде, но трясусь не от холода, а от страха.

Призрак моей дочери поет:

– Что судно его утонуло, вернись же, любимый, ко мне…

Чтобы не упасть, я упираюсь руками в подоконник, поворачиваюсь и иду в гостиную. Я направляю луч на диван – на нем сидит моя босоногая дочь. Она в своей мягкой пижамке. Это Лидия. Вероятно.

Дочь замечает меня и моргает в свете фонарика. Как она сюда попала? Она очень бледная и измученная. Ливень стучит по стеклам. Он никогда не кончится. Я подхожу к дивану.

– Кирсти опять пришла, – жалуется она. – Она у меня в комнате. Я не хочу ее видеть, мама, прогони ее.

Я бы с удовольствием прогнала Кирсти. И, может, заодно и Лидию. Я боюсь обеих моих дочерей – двух привидений в этом доме, двух призраков в моей голове, Холодных Близнецов, перетекающих друг в друга.

– Давай заберемся под одеяло в моей комнате. Мы будем ждать до утра, пока не прекратится шторм, милая. Не бойся, скоро рассвет.

– Ладно, мама.

Она безропотно протягивает мне руку, но я беру ее в охапку и тащу в спальню. Там я укладываю ее на «адмиральскую кровать», захлопываю дверь и задвигаю засов. Что бы там ни было, я не хочу, чтобы оно сюда проскользнуло.

Я ложусь рядом со своей маленькой девочкой, она приникает к моему плечу и шепчет:

– Мам, я не верю, что говорит Лидия. Она говорит ужасные вещи.

Я почти не слушаю дочь. До меня доносится чей-то голос. Кто это?

Она, больше некому. Кирсти. Или Лидия.

Я смутно разбираю нечеткие слова.

Мама, мама, мама.

Что-то стучит. Ветер?.. Вряд ли.

Мама, мама.

Это она. Я уверена. Она затаилась за дверью.

Я никак не могу согреться.

Я обвиваю свою дочь обеими руками и крепко зажмуриваюсь, пытаясь отгородиться от всего – от шторма, от звуков, от голосов. У всего должен быть конец. Но шторм не кончится никогда, и ночь на острове будет длиться вечно. Они будут продолжаться и продолжаться. У меня нет выбора.

Моя дочь тоже зябко жмется под одеялом. Я чую запах ее дыхания – светлого, чистого, детского, как будто она сосала леденец или что-то вроде того.

– Кирсти говорит, что во всем виновата ты, – шепчет она. – Ты была с тем дядей. И поэтому она вернулась тебя наказать.

Мое сердце пронзают острые куски льда.

– Какой дядя, дорогая?

– Тот дядя, который был с тобой тогда ночью. На кухне. Я видела, как ты его целовала. Ты тоже виновата. Бабушка тоже знает, но она сказала мне никогда никому не говорить.

– Да, – отвечаю я.

И я вспоминаю все.

Вот что я похоронила в глубине рассудка. Вот причина моего отрицания. Вот та память, что я потеряла, поскольку горе так велико, что с ним нельзя было справиться. Отвращение к себе самой, погребенное под воздействием таблеток.