Книга Призраки воды, страница 93 – С. К. Тремейн

Возможно, мне предстоит Рождество в Балду. Мысль об этом одновременно и пугает, и странно завораживает.

Я радуюсь, увидев Джаго, но, прежде чем он успевает поздороваться, я прошу:

— Только не говорите, что у меня подавленный вид! Джаго, если вы скажете, что у меня подавленный вид, я сброшу вас в Фал!

Джаго ухмыляется, как будто именно это и собирался сказать, но передумал. Он направляет паром, медленно ведет его по Роудсу, в зимние сумерки, ведет нас к сияющему огнями фалмутскому берегу, но когда мы уже приближаемся к причалу, Джаго все же делает заход:

— Слушайте. Забыл спросить. Как там бабушка Спарго? Все еще слаба до бренди?

— Да.

— Хорошая женщина ваша бабушка.

— Хорошая. — Поколебавшись, я добавляю: — Знаете, она считает, что мне надо было выйти замуж за вас.

Вот. Я это произнесла. Выпалила спустя столько времени. Зачем я вообще это сказала? Надо же было лакать бренди в три часа дня. О чем я только думала?

Джаго смотрит на меня долгим, мягким, странноватым взглядом, который я не могу истолковать. Смотрит и молчит.

Когда паром уже в Фалмуте, Джаго берет меня за руку, чтобы помочь сойти. Тепло пожимает ладонь.

— Каренза, давайте как-нибудь, когда вы сбавите обороты, выпьем в “Виктори”.

Неужели? Неужели он таким образом соглашается? Соглашается на что? Я сама не знаю, что думать. Да и вообще я увязла в Балду.

— С удовольствием. И откладывать не будем, — отвечаю я.

Но даже когда я произношу эти слова, я вижу, как Отто вспыхивает киноварным цветом, и этот цвет означает: “ненормальная”. Киноварь кричит: “Скажи «да» — и всё. Ответь”. Это предложение. “Он тебе нравится!”

Но Отто — не тридцатисемилетняя специалистка по судебной психологии, которая работает над невероятно сложным и потенциально опасным случаем, без сомнения — самым трудным за всю ее карьеру. Отто — хамелеон.

Я ухожу с причала, не оглядываясь на Джаго, а это нелегко, потом сажусь в машину и гоню через весь Фалмут; около четырех часов останавливаюсь у тротуара в нескольких ярдах от своего дома и звоню Прие Хардуик.

Она умирает от желания послушать, я умираю от желания рассказать. Я описываю, чему стала свидетелем: родитель Икс теперь сам страдает галлюцинациями, и не только слуховыми, ему мерещатся не одни лишь голоса, но и реальные люди. О том, что Малколм явно принимает меня за Натали, я умалчиваю. Не знаю, могу ли я говорить об этом, не нарушая протокола.

Но и рассказанного вполне достаточно.

— Ну и ну. Даже отец? В смысле, родитель Икс?

— Ага. И я начинаю спрашивать себя, что там с остальными, назовем их тетя Эф и дядя Джи. Все они могут страдать одержимостью. У тебя есть какие-нибудь версии?

— Первая лежит на поверхности: совместный психоз. Началось с одного члена семьи, а потом видения начали являться остальным. Это редкий феномен, называется folie à quatre[76], характерен для семей, особенно живущих на отшибе и религиозных. Может, и наш случай, но наверняка сказать не могу. — Судя по голосу, Прия в недоумении: — Folie à quatre?Не знала про такой.

— Очень редкий. Но, как я и сказала, не уверена, что это он. Есть и другая идея.

— Поделишься?

Прия делает глубокий вдох и объявляет:

— Я считаю, что это дом. Инфразвуки. Такая теория хорошо объясняет происходящее.

Для меня это темный лес.

— А что такое инфразвук? Это как инфракрасное излучение или вроде того?