Книга Призраки воды, страница 66 – С. К. Тремейн

Все это порождает во мне стремление копать дальше. Глубже.

Я открываю ноутбук, чтобы последовать совету Прии. Поискать историю Балду и его обитателей. Но и на этот раз удается выяснить не так уж много.

Тьяки — старый корнуолльский род. Это я и так уже знаю. Однако одна его представительница, мать Малколма, Давина Тьяк, в девичестве Кенуорти, родом из Лондона, и сейчас она ограничена в дееспособности и проживает где-то в Пензансе. Она не корнуоллка.

Но сосредоточиться надо, конечно, на Тьяках. На протяжении многих поколений Тьяки и другие корнуолльские роды, с которыми они заключали браки — Бассетты, Саутскотты, Нанкивеллы, — добывали руду, занимались сельским хозяйством и снова добывали руду, а еще, возможно, промышляли береговым разбоем. А то и пиратством. Я отмечаю, что был как минимум один брак с Коппингерами — теми самыми, которые “жестокие Коппингеры”. Они известны в наших краях как род мародеров и убийц.

Бывало, что Тьяки женились на двоюродных сестрах. Меня это не удивляет и не шокирует. Я знаю, что представители старинных корнуолльских родов — особенно на западе полуострова, особенно в отдаленном Пенуите — вступали в родственные браки веками. Потому что выбора попросту не было.

Может быть, именно поэтому у Малколма Тьяка репутация человека, отбившегося от стада. Натали Скьюз. Девочка из пензансского приюта. Несчастная. Красивая. Очень милая. Бесприданница. И не исключено, что беременная еще от кого-нибудь.

Совершенно точно — не из тех девушек, на каких положено жениться Тьякам-мужчинам. Возможно, эволюция подталкивала его к генетическому разнообразию, а он и сам этого не сознавал.

Так что там с домом Б?

Балду описывался местными историками не особо информативно: классическая корнуолльская сельская усадьба, основана в раннем Средневековье, претерпела значительные изменения в семнадцатом, восемнадцатом и девятнадцатом веках.

Ага, много лет назад усадьба послужила декорациями при съемке какого-то второстепенного сериала. Так вот где я раньше видела этот дом, вот почему испытала ощущение дежавю, когда впервые стояла перед ним. Балду показывали по телевизору. Наверняка дамы в платьях времен Регентства вылезали из кареты на фоне великолепной входной двери. Киношникам, надо думать, пришлось основательно потрудиться, убирая из кадра коровьи лепешки.

Продолжаю поиски, но ничего нового не нахожу. Несмотря на долгую историю, жизнь усадьбы Балду, похоже, была довольно скучной. Нет там никакой интересной психогеографии. Это не корнуолльский Джин-лейн. На протяжении столетий люди тут жили и умирали в своих постелях, как и в большинстве почтенных родовых гнезд. Окрестные места в восемнадцатом-девятнадцатом веках были свидетелями бурных событий. А в рудниках Тьяков погибли несколько шахтеров.

Вот и все.

Для этого беспорядочно устроенного дома, угнездившегося посреди суковатого леса на берегу ревущего моря, рядом с отвесными скалами, — немного. За восемь столетий могло бы набежать и побольшедрам. Ни убийств, ни военных сражений, ни берберийских рейдов[61]за корнуолльскими рабами. И о мародерах тоже почти не упоминается, будто все это спрятано, зарыто здесь, в Западном Пенуите.

Расстроившись вконец, разглядываю Отто — вдруг мой хамелеон выдаст мне порцию вдохновения. Отто ехидно поглядывает на меня одним глазом и решительно сереет. “Прости, Каренза”.