Книга Призраки воды, страница 128 – С. К. Тремейн

Я чуть не ору от разочарования. Что же это за адова загадка. Боже мой! Совсем как корнуолльская погода: тучи разнесло, небо ясное, я вижу горизонт, вижу, чем все кончится, вижу, что решение существует, а в следующую минуту тучи снова тут как тут, противный дождь, все заволакивает туманом, пути по-прежнему не видно.

Меня, как какого-нибудь Тьяка, преследуют призраки. Потому что я и есть Тьяк.

Моя машина набита скромными подарками. Вот и последний поворот, слякотная Балду-лейн, там уже стоят несколько машин. Ржавые, дорогие, блестящие, старые — они припаркованы у хозяйственных построек. Кажется, собралось большое общество — родня, соседи. Молли, Майлз, Малколм… Когда я поворачиваю ключ в замке Балду-хауса, в голове с болезненной навязчивостью звучит детский голосок.

Мама. Помоги.

Может, это был мой собственный голос — голос шестилетки, испугавшейся старого дома? Интересно, можно ли объяснить появление призраков воспоминаниями, похороненными в подсознании? Хотелось бы верить. Но как подобные воспоминания объясняют другие явления, с которыми я столкнулась в Балду? Никак.

Отбрасываю эти мысли и вступаю в печальный, благоуханный, мрачный холл.

Откуда-то доносится шум.

Я тут же принимаюсь успокаивать себя: все нормально, обычные домашние звуки, голоса. На кухне пьют, там собрались взрослые — Майлз, Молли, какие-то незнакомые люди, которых мне представляют как кузенов и кузин. Судя по одежде, кузены и кузины не бедствуют. Еще здесь Триша и соседи.

На кухне по-рождественски чудесно пахнет глинт вейном. На тарелках блины, копченый лосось, пирожки со сладкой начинкой. Соломон и Грейс то появляются, то исчезают — носятся между взрослыми. Почти нормальная сценка Рождественского сочельника в богатой корнуолльской семье, которой не од на сотня лет. Ни привидений в подвале, ни самоубийц в колодце. Ни мертвых матерей на берегу. Матерей, которых мог убить кто-то из собравшихся на кухне людей.

Меня приветствуют в меру дружелюбно, а Майлз даже подходит и берет меня за руку:

— Вы как раз вовремя. Мы надумали возродить семейную традицию. Рождественские гимны в Сент-Леване.

— В церкви?

Майлз отводит меня в сторонку:

— Да, церковь на берегу. Там довольно милые службы. Натали эту церковь любила — свечи, романтика, все такое… В прошлом году мы пропустили. Натали похоронена там.

Я смотрю на него, стараясь не выдать, что он в списке подозреваемых.

— Майлз!

Майлз оборачивается. Молли постукивает по дорогим наручным часам. Майлз с улыбкой кивает мне — он вообще всегда улыбается.

— Пора выдвигаться, служба через двадцать минут, туда надо ехать…

В дыхании Майлза корица и гвоздика, глинтвейный дух. Щедро сдобренный коньячной нотой.

— Тогда давайте поедем в моей машине, — предлагаю я.

Майлз по-прежнему улыбается.

— Вы образец здравомыслия. Ладно, буду показывать дорогу.

Вся компания вываливается из дома. Молли ведет детей, мы рассаживаемся по машинам. Кортеж катится по узкой дороге, провожаемый взглядами мокрых коров. И я неожиданно начинаю проникаться чувством семьи, каким бы устаревшим, каким бы провинциальным оно ни казалось в наши дни. Нет, оно и сейчас что-то значит, что-то важное.

Тьяки из Балду направляются в церковь.

Майлз, как и обещал, указывает мне путь по узким, поросшим колючками дорогам: налево, налево не надо, налево, не сюда, не заденьте тот высокий камень, это, наверное, колдун превратился в гранит. Наконец мы въезжаем на тесный дворик перед открыточной старинной корнуолльской церковью. Она зажата в тиски зеленой долины, видавшая виды колокольня смотрит вниз, в зелено-серое мятежное море, вечно бьющееся о скалы.