Книга Призраки воды, страница 105 – С. К. Тремейн

Малколм бросает на меня взгляд и прибавляет:

— А еще хочу извиниться за своего пьяного брата. Он вас достаточно повеселил?

— На свой манер.

— Как по-вашему, дело двигается?

— Да. Случай сложный, но дело понемногу двигается.

Малколм вскидывает руку.

— Хорошо. Продолжайте, продолжайте, пожалуйста. Ну ладно, я спать — в девять. Как старичок. Спасибо. — Он смотрит мне в глаза. — Спасибо, что остались. Что помогаете нам. Правда. Знаете, когда вы приехали в первый раз, я был настроен против. Ну и глупо. Примите мои извинения.

С этими словами он покидает кухню, а я снова остаюсь в одиночестве болтаться на эмоциональных качелях. Может, Малколм невиновен и наша с Кайлом, одна на двоих, интуиция нас не обманула? Малколм любит своих детей. И с виду он вовсе не убийца. Просто выглядит бесконечно уставшим и печальным, а еще его пугают призраки, воспоминания. Но если виновен не он, то кто тогда виновен? Кто-то же убил Натали Тьяк, ее смерть не была несчастным случаем, я в этом уверена. А теперь проявились еще и брат с сестрой.

Я наливаю себе большой стакан воды и иду в спальню. Да уж, зубную щетку можно уже оставить здесь. И одежду. Я практически переехала в Балду.

Достаю сумку; перекладываю белье в ящик, зубную щетку и пасту отношу в красивую ванную. Я теперь гость, который задержался. Или даже дальняя, но привечаемая родственница.

На Пенуит тяжело падает ночь. Тучи. Ни луны, ни звезд, ни неба. Все окружено ничем; за окнами пустота. Только тихий голосок — и маленькая девочка стучится в дверь. Боязливый голосок:

— Каренза?

Я вскидываюсь с полусна, выбираюсь из постели. Хватаю халат, открываю дверь. Ну хоть не Малколм.

За дверью Грейс. Босая, в пижаме со знаками зодиака, совсем одна в холодной гулкой темноте древнего Балду. С целлофановым пакетом в руках.

Я опускаюсь на колени, чтобы быть с девочкой лицом к лицу. Похоже, Грейс Тьяк плакала. Иногда эта девочка производит впечатление бесчувственной, но сейчас эмоций хоть отбавляй. В покрасневших глазах горе. От сострадания меня пробирает дрожь. Потерять мать в таком возрасте?

— Грейс, милая, что случилось?

Грейс не сдерживает слез. Смущенно стирает их бледной ладошкой.

— Я знаю, что вы хотите нам помочь…

— Само собой. Поэтому я и здесь.

— Каренза, — шепчет Грейс (не хочет, чтобы ее услышали?), — вы правда думаете, что сможете все исправить?

— Конечно, смогу. — Какой у меня уверенный голос! Вот бы мне и в самом деле столько уверенности.

Грейс кивает, слезы высыхают.

— Тогда ладно. Тогда вам, наверное, можно это увидеть. Вдруг пригодится. — Девочка глотает слезы. — В последние дни, перед… перед тем как это случилось, я застала маму — она смотрела в него. У себя в спальне. Гляделась часами, как на что-то из того мира. Не отрывалась!

— О чем ты, Грейс? О чем?

— Однажды вечером мама напилась, как дядя Майлз, увидела меня у двери и давай повторять: “Точно. Он знает, я уверена. Знает. Никто не узнает. Никто не должен знать, кем был отец. Никто и никогда”. — Грейс всхлипывает в последний раз, болезненно-резко. — Что это значит, Каренза? Как оно могло рассказать ей про папу? А потом она говорила и другое, но… но… Просто сделайте так, чтобы стало лучше. Пожалуйста.

Руки девочки, держащие пакет, остаются в тени. Она вдруг швыряет пакет мне, разворачивается и стремглав убегает в удаляющуюся многовековую тьму. Чернота проглатывает ее, Грейс словно и не было.