Книга Порочный. Скандальный роман, страница 66 – Айрин Лакс

Интересно, исполнит или нет? Ох, думаю, нет… Вон как глаза вытаращил, а сам был не против посмотреть хот-видео со мной. Думаю, был бы очень не против…

Рахман

После клиники выскочил, будто ошпаренный кипятком. Кожа слезла и болталась лохмотьями, осталось только живое мясо и оголенные нервы — таким виноватым бараном себя почувствовал! Каждое слово Рори било прямо в мишень. Нервно сбежал покурить… Эмоций слишком много и возбуждение так не к месту. Горло перехватывает.

— Видео ей снять. Ишь что придумала… — жадно прикуриваю вторую сигарету следом за первой. — Ага. Щассс… Я тебе пацан, что ли?! Шалунья.

Не буду я. Вот еще… Я баба, что ли? Бабские это уловки! А чего так вспотел? Ну бля, как конь, который примчал к финишу первым.

Успокоиться надо!

Нервы ни к черту.

И снова мотает назад, к возмущениям Рори. Справедливым, по сути.

Слова ее в голове звенят. Полные обиды. И глаза со слезами.

Не могу, грудину жжет.

Сильно жжет!

Никотин не облегчает, только втравливает боль поглубже.

Слова эти: «Ты считал виноватым себя, но наказываешь меня!»

Я ведь с этой стороны даже не думал. Не думал, епта. Оказывается, так, да?

Дочка заболела, я себе отрезал возможность поговорить с Рори, писать ей, наказывал, думал, себя, вину чувствовал. Но выходит, наказал ее, как будто вину переложил, за то, что такая манкая девочка оказалась. Вмазался я что-то. Аж сердце пошаливает.

Нет, так не годится. Потерять девчонку не хочется… Я, пожалуй, впервые так пекусь о той, с кем никакие обязательства не связывают, кроме собственных обещаний.

А заботился ли я когда-то о женщине по-настоящему? О родных, о семье — базара нет, да. Семья — это важное, старших почитаю. Вернее, всегда почитал, до недавней ссоры из-за Амиры! А женщины? Ну, что, женщины… Они для меня всегда были средством, монетой одноразовой, натянул, отдохнул и дальше двинул.

Откровенно говоря, не было у меня таких, как Рори. Не в целке дело, которую я присвоил. Жену я тоже невинности лишил, но болело ли у меня за нее сердце? Нет, не болело. Ничего в груди не жгло, не ныло, не билось сильнее. Я за нее по долгу заботился, обеспечивал. Но, если положить руку на сердце, в свое удовольствие жил: в спорте блистал, карьеру строил, связями обрастал. К семье наведывался, потому что надо. Потом снова в бурную жизнь бросался, когда карьера спортсмена уже начала клониться к закату, быстро смекнул, что пора бы и о бизнесе подумать.Нет, я не из тех болванов, которые за свои титулы до последнего цепляются и уходить до самого последнего не желают. Считал всегда, что жил правильно. Но, выходит, жил как-то, не затрагивая сердце. Оно у меня прокачанное тренировками, нагрузками, но слабое в чувствах. Вот, блять, а… Выводы! Перешагнуть рубеж сорока и понять, что перед девчонкой, на двадцать лет младше меня, пацаном себя чувствую…

И виноват, и смущен, и тянет к ней непреодолимо. Виноват кругом. Терять Рори не хочется… Сердцу с ней сладко и тепло.

Надо за слова взяться, выполнить обещанное. Терпения набраться… Встрял, Рахман, встрял…

Гашу окурок в крышке урны, телефон названивает.

Амира.

— Папочка, я вас на ужин жду.

— Не жди. Сама поужинай. На работе задержаться надо.

— Да? А я в офис звонила, охранник сказал, вы уехали.

— Ты мои дела решила вести за меня?

Гашу вспышку раздражения. Чего на дочку взъелся?! Сам кругом виноват…