Книга Порочный. Скандальный роман, страница 63 – Айрин Лакс

Однако он обходит кровать и садится. Садится вполоборота ко мне, его густой, ощутимый взгляд проходится по мне, по моему телу, застывает на лице.

Даже кончик носа чесаться начинает от того, как он на меня смотрит, но я терплю.

Изо всех сил терплю.

— Говорить не хочешь, — вздыхает. — Заслужил, признаю. Виноват. В семейные дрязги с головой погрузился, чувствовал себя виноватым, что, пока был с тобой, за дочкой не углядел, и она траванулась.

Чем же?

Хочется спросить ехидно!

Но прикусываю язычок и ничем не выдаю своих вопросов, хочу погасить пламя в груди, но оно не унимается, обжигает. Меня жжет несправедливостью и жаждой, и капризами, ранее мне несвойственными: я хочу этого мужчину, с ним быть хочу. Каждый день хочу его видеть, слышать, трогать и целовать. Знать, что он от меня загорается… Не хочу делить ни с кем…

Это ужасно.

Я не могла так сильно влюбиться! Не могла… Но получается, что влюбилась — глубоко и болезненно. В того, кто ко мне как… к игрушке второстепенной. Когда время позволяет, когда другими важными делами не занят, можно и со мной время провести. Я на самом последнем месте в бесконечно длинном списке его дел и занятий… А я не люблю быть последней, я побеждать люблю.

Люблю быть первой. Несмотря ни что.

Гложет, гложет этой несправедливостью!

— Я должен был поступить иначе. Скучал безумно, хотел увидеть.

На этих словах я не выдерживаю.

— Пиздец, скучал. Не написал. Не позвонил ни разу. Запретил звонить!

Аврора

Глаза Рахмана вспыхивают:

— Так и знал, что не спишь, красивая, — тянется к моему лицу, погладив по скуле нежно-нежно.

И в ответ этому касанию из глаз выкатываются слезинки.

Бесит!

Бесит, что все так и будет, ничего не изменится.

— Я не должен был отвечать так резко, прости. Просто сидел рядом с дочкой, и она в мой телефон палила. Я как пацан в тот момент себя почувствовал, лет на двадцать пять моложе… Ответил резко, прости. Знаю, должен был хотя бы написать, но совесть гиеной заела.

— Совесть перед дочкой, я так полагаю? Ты считал виноватым себя, но наказываешь меня!

— Не наказываю! — он как будто удивлен, что все может выглядеть так. — Тебя не наказывал, только себя. Себе запретил!

С другой стороны. Не с его точки зрения. Но ведь так и есть, он свою вину на меня молчаливо переложил и заставил изнывать, чувствовать себя ненужной и неважной для него.

— А обо мне ты подумал?! Мне не плевать! Не плевать, но ты, наверное, считаешь, что так, да? — усмехаюсь. — Или как… Ты денег на карту кинул и все ок? Я счастлива?! Так ты обо мне думаешь?! — голос накаляется.

Я почти кричу! Кричала, если бы хватило сил. Мне плохо. Больно. Стыдно даже, что все так… Выходит, вот как он обо мне, да? И мне стыдно… Что уйти неспособна!

— Нет, постой! Постой… — крепко стискивает меня за плечи. — Глупая, прекрати. Не думаю я о тебе, как о продажной. Совсем не думаю! Ты чего?

В его глазах даже мелькает испуг, но гораздо больше вины и раскаяния. Он начинает меня целовать осторожно, шепчет извинения, признания, но моему отравленному обидой сердцу мало.

Всего мало.

Он был мне так нужен, и рядом был не он…

— Ты должен был наказать себя, но ты наказал меня. Очень больно сделал. На все забил. На все свои обещания передо мной забил! — кидаю с обидой и тараторю дальше, чтобы не перебивал. — Не переживай. Не подставлю тебя перед доченькой, ага, — кривлю губы. — Больше не позвоню и не напишу.