Книга Клан, страница 90 – Кармен Мола

– Ты – в первую… ты – во вторую.

Принц разлучил Сарате и Амиру.

– Мы поплывем вместе.

Генерал ограничился улыбкой, а отпихнуть Анхеля к указанной лодке позволил охраннику.

– Я мог бы тебе объяснить, что все дело в весе, но это лишнее. Она поплывет в другой лодке, потому что я так сказал, а я здесь главный. Если будешь спорить, один из вас останется на берегу. Или оба. Выбирай.

Глаза Амиры умоляли его промолчать, не рисковать их участью на последнем шаге. Слишком много всего они пережили, начиная с гибели ее брата и заканчивая адом пустыни, где оказались во власти боевиков, жары и бесчеловечных условий.

– Ты выдержишь.

Прошептав эти слова, Амира села в указанную генералом лодку, и Сарате почувствовал, что ее напутствие подбодрило его, придало ему сил для морской переправы. Уже сидя в своей лодке, он натянул на себя всю имевшуюся одежду: свитер, купленный для него в Бени-Сафе, парку, судя по всему, найденную на помойке, и шерстяную шапку. Наступала ночь, температура постепенно опускалась, а в открытом море должно было стать еще холодней из-за повышенной влажности. Напутственная речь генерала оставила Сарате равнодушным: «Сегодня Новый год, и патрулей мы не встретим. Их будут больше беспокоить пьяные испанцы, чем лодки, рискнувшие пересечь Альборан! В Новый год я подарю вам новую жизнь!»

Сарате увидел беременную Анние. Ее поддерживали двое мужчин, но вдруг все они остановились – у роженицы отошли воды. Посовещавшись, ее спутники решили скрыть этот факт от генерала и посадили Анние в лодку, как будто ничего не произошло. Предчувствие Сарате сбывалось, и этой несчастной предстояло рожать в открытом море, в одном жалком суденышке с теми, кто отчаянно стремился к берегам Испании. Мать умершего ребенка тоже оказалась с ними.

Сарате думал о нелепой картине, которую нарисовал генерал: пьяные, возбужденные испанцы празднуют Новый год на вечеринках, дома или на площади Пуэрта-дель-Соль. Еще он думал о том, что сейчас делает Элена. Скорее всего, глотает виноградины[3]одна, в своем доме на Пласа-Майор, а рождественская ярмарка под ее окнами замерла, пока люди внимательно следят за часами. Все это грандиозное торжество разворачивалось всего в паре сотен километров от них, толкавших теперь лодки к воде.

Наступила ночь. Никто не видел, как они отплывали из бухты Мадрид.

Дул холодный ветер, и морские брызги впивались в лицо, словно ледяные иголки.

Сарате не знал, сколько продлится путешествие, но догадывался, что оно будет долгим, очень долгим.

Охранник завел мотор уже в море, и лодка начала удаляться от африканских берегов. С каждой минутой волны все яростней бились о деревянные борта.

Небо покрывали тучи, звезды проглядывали редко, впереди чернела кромешная тьма, словно они вплывали в глубокий туннель, приготовивший им неведомые сюрпризы.

Шли почти впритык: впереди – лодка с генералом и Марвином, за ней – с Сарате, и замыкала караван та, что с Амирой. Сарате попытался разглядеть ее среди пассажиров, но не смог. Вероятно, она сидела где-то в середине, потому что по бортам и на корме он видел только мужчин.

Люди молчали, и в их глазах он читал надежду на скорое достижение цели и страх перед долгими часами тьмы.

Лодки отплыли уже довольно далеко, когда земля окончательно скрылась из виду, и теперь их окружала только вода, как будто они остались на всем свете одни.