Книга Клан, страница 166 – Кармен Мола

– Это вранье. В девяностом году Аркади Ортис стал свидетелем нападения на испанское посольство в Либерии.

– Это был уже не Ортис, неужели ты не понимаешь? – прошептал Гальвес.

– Тот, кто убил Ортиса, стал выдавать себя за него, – догадалась Элена. – Именно этот человек и превратился в Сипеени.

– Я с самого начала пытался вам это объяснить: имена не имеют значения, какой-нибудь Сипеени всегда найдется.

Сарате снова схватил Гальвеса за грудки. Теперь весь тот извилистый путь, который он проделал в поисках Сипеени, убеждая себя то в том, что убийца умер, то в том, что он жив, выглядел более понятным: просто существовало два Сипеени. И в 1992 году в Испанию приехал другой человек, который вскоре убил его отца на складе «Мирамар».

– И кто же этот нынешний Сипеени? Тот, который выстрелил в голову моему отцу? Говори, это он стрелял?

– Тебя утешит, если я скажу «да»? – В словах Гальвеса прозвучала издевка.

Сарате отшвырнул его на кровать, словно в приступе отвращения.

– Назови мне его имя! Как сейчас зовут Сипеени?

– Знаешь, в чем состоит мой самый страшный грех? Я трус. Был трусом в девяносто первом, когда твой отец пришел в бригаду, и остаюсь таковым до сих пор. Назвать тебе имя Сипеени означает вставить себе в рот пистолет и нажать на спусковой крючок. Я этого не сделаю.

Ударом кулака Сарате вбил Гальвеса в матрас. Тот схватился за нос – по всей видимости сломанный, – и его руки окрасились кровью. Стекая по пальцам, она капала на постель. Элена оттолкнула Сарате, стараясь предотвратить расправу. Портрет Клана, который Гальвес нарисовал им за несколько минут до того, ее ошеломил. Безликий монстр, состоявший из коррумпированных полицейских, вступивших в сговор с мафиози, с чиновниками, с руководителями крупных компаний, с политиками и судьями, настолько сросшийся с повседневной жизнью, что уже невозможно было отделить здоровое от больного.

– У тебя есть шанс исправиться, Гальвес. Именно это и пытался сделать Рентеро: хоть раз в жизни поступить по совести.

– Мы упустили наш шанс в девяносто первом, Элена.

Гальвес перевел налившиеся кровью глаза на Сарате. Элена упиралась рукой Анхелю в грудь, чтобы не подпустить его к кровати.

– Эухенио Сарате расследовал действия нашей бригады. Он был нашим другом, и… клянусь тебе, никто не хотел совершать непоправимого, но мы были полностью в руках этого человека. Он мог разрушить наши жизни одним щелчком пальцев.

– Вы знали, что он решил это сделать… решил его убить.

Глаза Сарате наполнились слезами ненависти и отчаяния от того, что у его отца, как и у многих других, отняли жизнь, потому что это было нужно Клану.

– С тех пор каждый из нас справлялся с угрызениями совести, как мог.

– И все вы продолжали работать на Клан: женская ферма, иммигранты, которых вы расчленяете на органы для продажи…

– Тебе же сказано: я трус.

– Ты что? Не понимаешь? Ты уже покойник! – взорвалась Элена. – Они пришли, чтобы с тобой расправиться! Как расправились с Мануэлой и Марьяхо. Как расправились бы с Сарате и со мной, если бы сумели. На площади в тебя стрелял снайпер. Сипеени уже вынес тебе смертный приговор.

– Извини, Элена. Я больше ничего не скажу.

Даже зубы у него были в крови. Он сидел на кровати, сутулый, похожий на запертого в психиатрической больнице безумца, который коротает дни в углу, в замкнутом лабиринте собственных мыслей, в том особом пространстве, которое скрыто от всех, кроме него самого.