Книга Зверь, страница 77 – Кармен Мола

– Странно, он никогда не пропадал так надолго.

– Мы умрем с голоду.

– Говорят, от жажды умирают раньше.

– У меня глаза слипаются. Если бы в тот раз… когда он заставил меня мыть ему спину… если бы я тогда убежала…

– И что? Думаешь, ты успела бы выбраться? Он догнал бы тебя и сделал с тобой то же, что и с Кристиной. Лучше умереть от жажды.

– Это неизвестно. Мы не знаем, что там, наверху… Те, кого он увел… Хорошо бы они оказались дома… или у кого-то на попечении… Жаль, что он не выбрал меня.

– Я уже и не помню, сколько здесь сижу… Меня он тоже так до сих пор и не выбрал.

Съежившись на полу клетки, Хуана слушала жалобы Фатимы и фантазии Исабель о том, что их ждет наверху. С тех пор как Зверь запер ее в клетке, она почти все время молчала. Потому что он – Зверь. Не какой-то там великан, как упорно называли его другие пленницы, как будто речь шла о сказочном герое. «Как там погодка у вас наверху?» – спросила она, когда он подошел к ней у дома на улице Клавель. Спросила тем игривым, двусмысленным тоном, каким обращалась к мужчинам ее мать. Уж Дельфина-то знала, как с ними управляться. Крутила ими как хотела, и Хуана вообразила, что тоже сможет окрутить детину с обожженным лицом. «Хочешь, я куплю тебе пирожное в “Донье Мариките”?» – спросил он с улыбкой, которую, вероятно, считал приветливой, хотя она больше напоминала оскал хищного зверя. Хуана положила тряпичную куклу на ступеньку публичного дома и пошла с этим человеком, взяв его за руку. Решила, что может, как взрослая женщина, заманить в сети мужчину, а вместо этого оказалась жалкой букашкой в сетях паука. Как она могла клюнуть на такую грубую приманку? Шоколад и пирожное, которые посулил незнакомец! Она что, хотела доказать матери, что стала взрослой? По мере того как они удалялись от дома на улице Клавель, Хуана все красочнее представляла себе, как будет рассказывать об этом приключении. И о том, сколько реалов вытрясет из этого человека уловками опытной проститутки. «Мне больно», – сказала она, когда они свернули за угол, и рука Зверя вдруг превратилась в когтистую клешню, намертво сдавившую ее запястье. Он не ответил. Он швырнул ее о стену дома и отхлестал по лицу. Потеряв дар речи, она вдруг поняла, что находится в пустынном переулке. Зверь схватил ее за шею, подтащил к стоявшему неподалеку экипажу и засунул в холщовый мешок. Больше она ничего не видела, пока не оказалась в восьмиугольнике с клетками, в одну из которых он ее и втолкнул. С тех пор она не выходила из дальнего угла и неподвижно сидела среди собственных испражнений. Не шевельнулась она и тогда, когда Зверь вернулся с новой девочкой.

Паника сковала Хуану. Она прекрасно знала, что будет, если Зверь спустится в подвал и, как говорили эти дурехи, «выберет» ее. Она помнила обрывок подслушанного разговора между Дельфиной и Львицей. Они обсуждали статью о какой-то девочке, жившей около ворот Лос-Посос. Ее нашли разорванной на куски. «Зверь», – сказала Дельфина с таким лицом, словно помянула дьявола, и в следующую секунду заметила в дверном проеме Хуану. Она отругала дочь за то, что та подслушивает разговоры старших, и велела идти играть с куклой.

Хуана слышала, как мать и другие женщины рассказывали, что Зверь разрывает жертв на куски. Но она не станет говорить пленницам, едва различимым в полутьме подземелья, что, когда они выйдут из клетки, их ждет вовсе не свобода, а страшная смерть. Страшнейшая из всех смертей на свете.