Книга Зверь, страница 18 – Кармен Мола

Церковные колокола возвестили, что до двенадцати остается всего четверть часа. «Каково это – лечь в постель с мужчиной?» – думала девочка, попрощавшись с проституткой. В Пеньюэласе одни говорили, что это больно, другие – что вообще никак. Лусия до сих пор не могла понять, что в ее теле способно привлечь мужчину. Она много раз ловила на себе мужские взгляды, а то и чувствовала прикосновения. Неужели слова уличной женщины – правда и единственная ее власть заключена в ее теле? Но тут она отогнала глупые мысли, словно испугавшись, что мать может их подслушать.

Площадь Ленья только так называлась – на самом деле она представляла собой кривой переулок рядом с площадью Старой Таможни и улицей Карретас. Искать Элоя долго не пришлось: Лусия заметила его в компании таких же карманников. Шапка, смуглая кожа, оживленный вид – его было видно издалека. Лусия с удивлением заметила, что глаза у него ярко-синие. Слишком беспокойный вчера выдался денек, раз она разглядела это только теперь.

Увидев ее, Элой оставил приятелей.

– Я знал, что ты придешь, колибри.

– Вот твои часы. Тебя не сцапали?

– Удалось смыться. Повезло, а то хорошенько отмутузили бы.

– При тебе не было ничего краденого.

– Все равно бы избили – за бутылки из винного магазина. Я их немало расколотил.

– Хозяин магазина это заслужил. Ты бы видел, как он на меня пялился! Я принесла вещи, которые вчера украла. Не знаешь, где их можно сбыть?

– У Калеки. Я тебя отведу: мне тоже надо толкнуть часы.

Заведение Калеки находилось неподалеку от Анча-де-Сан-Бернардо, на улице Посо; по легенде, здесь некогда обитали два василиска. По дороге к лавке скупщика Лусия вспоминала рассказ матери о девушке по имени Хуста, которая заглянула в колодец на этой улице и за любопытство была обращена в пепел. Кандида любила рассказывать дочерям всякие поучительные истории. Впрочем, судя по тому, где теперь оказалась Лусия, толку от этих историй было немного.

Часть магазина, открытая для посетителей, выглядела неопрятно: она представляла собой что-то вроде склада, куда старьевщики из квартала Лас-Инхуриас свозили на продажу одежду, выброшенные вещи и шерсть из старых матрасов – из нее делали бумагу для газет. Встретившему их работнику Элой решительно объявил:

– Мы к Калеке.

– Что принесли?

– Ишь какой шустрый. Что принесли, ему и покажем, а не тебе.

Маленькая дверца в глубине магазина вела во двор, через который можно было попасть на другой склад. Хранившиеся здесь вещи казались ценными; тут был даже огромный колокол, еще недавно украшавший колокольню одной из церквей. За столом сидел лысый сутулый старик в рубашке, которая когда-то была белой. Лусия сразу поняла, почему его прозвали Калекой: вместо левой руки из рукава торчал кожаный чехол, прикрывавший культю.

– Что там у тебя, Элой? Опять какой-нибудь мусор?

– Это ты платишь мне как за мусор, а вещь, между прочим, хорошая.

Орудуя правой рукой, Калека внимательно осмотрел часы на цепочке, которые ему протянул мальчик.

– Шесть реалов.

– Ты же знаешь, они стоят дороже.

Калека равнодушно вернул часы Элою:

– Вот и отнеси их туда, где платят больше.

– Ладно, шесть реалов.

– А у тебя что?

Лусия получила пятнадцать реалов за столовое серебро и канделябр из дома падре Игнасио. Золотой перстень, который остался у сестры, стоил бы, наверное, вдвое больше. Но жаловаться не приходилось: за пятнадцать реалов она могла купить лекарство для матери и еды на неделю.