Книга Зверь, страница 178 – Кармен Мола

– Отпустите девочку, или я перережу вам горло!

Улыбка министра должна была его насторожить, но, видимо, когда две недели живешь вдали от фронта и не рискуешь жизнью каждую минуту, рефлексы притупляются.

Четверо солдат появились как из-под земли. Агирре понял, что окружен. Ружья были нацелены прямо на него.

– Как же я мечтал о встрече с вами, брат Браулио! – воскликнул герцог с издевкой, ведь ему отлично было известно настоящее имя лжемонаха.

Агирре сразу понял, что пропал. Рассчитывать на то, что все четверо солдат промахнутся, не приходилось.

– Я бы очень хотел остаться и лично воздать вам по заслугам, но я спешу, – продолжил герцог. – Сегодня вечером я приглашен на мероприятие, которое вам, боюсь, придется пропустить. Отвезите его за городскую стену и расстреляйте! Избавляться от трупа не нужно, пусть его побыстрее найдут, чтобы все знали, как мы в Мадриде обходимся с карлистами.

Лусия выглянула из окошка кареты. Прежде чем гвардеец успел отпихнуть ее, она успела переглянуться с Томасом. Она ждала, что Агирре подаст ей знак, хитро подмигнет, намекнет, что это трюк, что все подстроено и его арест – лишь часть плана. Но он лишь угрюмо смотрел на тех, кто его арестовал.

– Скажи, Панкрасио, тебя жена обманывает?

Панкрасио отлично понимал, в каком плачевном состоянии находится Доносо, и оставил кувшин с вином у него под рукой, чтобы одноглазый мог в любую минуту налить себе еще. В прошлый раз он устроил здесь драку с монахом, но сейчас вряд ли был способен на буйство. Доносо нередко являлся в таверну на улице Месон-де-Паредес, чтобы утопить печаль в вине. И далеко не в первый раз хозяин предлагал ему проспаться на складе, на куче опилок, провонявших пивом и мочой.

– Если она вздумает меня обмануть, отлуплю ее палкой – вот что я тебе скажу.

– Мне тоже надо было так сделать, – произнес Доносо, осушая стакан.

Он ударил кулаком по деревянной столешнице, плеснул себе еще вина и продолжил жаловаться:

– Только одно может быть хуже лживой бабы… Знаешь что?

– Уверен, ты-то знаешь.

– Другая лживая баба.

Хозяин таверны мысленно подсчитал свои запасы. Если Доносо пребывал в скверном настроении из-за работы – тяготы службы стражника при городских воротах, разногласия с начальством и тому подобное, – ему становилось легче после шести-семи стаканов. Но любовная тоска гораздо упорнее. Панкрасио не забыл, в каком отчаянии был Доносо, когда от него ушла жена. Сейчас трактирщик почти не сомневался, что одноглазый помрет прямо у него в таверне.

– Вино разбавлено! Даже мул такое пить не станет…

– Но это же твое любимое вино, Доносо.

– Дай мне чего-нибудь покрепче, Панкрасио! – процедил одноглазый сквозь зубы. – Даже друг теперь относится ко мне не по-людски. Не могу поверить!.. Что за собачья жизнь…

Перед его носом появилась бутылка и два стакана. Панкрасио наполнил их и поднял свой:

– Пью за то, чтобы твоя жизнь наладилась. Не убивайся так, Доносо, она того не стоит.

Одноглазый залпом осушил свой стакан и налил еще.

После того как Филипп II перенес столицу Испании в Мадрид, в городе появилось две тюрьмы: королевская и городская. Убийц отправляли в первую, поскольку правосудие над ними вершила корона, а мошенников, контрабандистов и прочую мелкую сошку – во вторую, городскую тюрьму. Лусии полагалось сидеть в королевской, которая вернулась на площадь Санта-Крус, когда Саладеро на время превратилась в больницу. Здесь было и мужское отделение, и женское, но в некоторых ее частях мужчинам и женщинам приходилось сидеть вместе, что приводило к изнасилованиям и постоянным стычкам и дракам. Раньше некоторых женщин отправляли в тюрьму Каса-Галера на улице Аточа, но сейчас, в разгар эпидемии, она тоже была переполнена.