Онлайн книга «Зверь»
|
Она пыталась вспомнить уроки Аны и постепенно соединила написанные под эмблемой буквы в слово: «М-И-Р-А-Л-Ь-Б-А». Что это значит? «Миральба» или «мирабла»? Может, это на чужом языке? Томас Агирре, конечно, завтра разберется – они договорились встретиться утром. Он велел ей прийти на площадь Святой Варвары, когда колокола пробьют десять. 72 – Когда я расскажу правду, ты возненавидишь меня, но я это заслужила. Я не безвинная жертва, на мне такая же вина, как и на остальных членах тайного общества. Слова Гриси ошеломили Доносо. Правда оказалась ужаснее, чем он мог себе представить. – Я познакомилась с Асенсио де лас Эрасом, когда играла в парижском театре. Он тогда был испанским консулом во Франции. Однажды он увидел меня на сцене, а потом прислал огромный букет и пригласил на ужин. С ним я посетила места, где прежде не бывала: лучшие рестораны, самые блистательные заведения Парижа. Мы стали любовниками. Именно Асенсио впервые отвел меня в опиумную курильню в квартале Марэ… Она была совсем не такой, как мадридская курильня на улице Крус, где все валяются на вонючих матрасах. Там было роскошно, китаец-управляющий подавал трубки, отделанные серебром. Будь проклят тот день, когда я впервые попробовала опиум! Асенсио показал мне не только курильню, он ввел меня в тайное общество… Гриси умолкла. Было видно: она собиралась с духом, чтобы сказать наконец то, говорить о чем ей было труднее всего. – В общество карбонариев? – подсказал Доносо. – Да. Я сопровождала его на собрания, хотя они казались мне ужасно скучными. А потом до Парижа добралась холера. Прошел слух, что от нее есть верное средство, но знает о нем только узкий круг избранных. И Асенсио ввел меня в компанию чудовищ. – Почему чудовищ? Костлявые руки Гриси вынырнули из-под простыни и яростно вцепились в Доносо. – Поверь, я не знала, что за ритуалы они проводят! Не знала… – Успокойся, Гриси. Расскажи по порядку. – Собрания проходили в одном из залов заброшенной тюрьмы Ла-Форс. Нас было двенадцать человек, но глубокие капюшоны скрывали наши лица, и, кроме Асенсио, я никого не знала. Возможно, там не всегда собирались одни и те же люди. Руководил ритуалом Великий магистр. Я не знаю, кто Великий магистр в Мадриде, тот же человек или другой. Они привели в зал голую девочку и привязали к кресту. У нее как раз начались первые месячные, и они собрали немного крови в потир, смешали с каким-то зельем… Асенсио называл это кровавым напитком. Он верил, что это средство защищает от холеры. Потом девочку принесли в жертву… Гриси душили рыдания, и несколько секунд она не могла произнести ни слова. Доносо не торопил ее. – Эти люди разорвали ее на куски, чтобы избавиться от нечистого тела, – наконец заговорила она снова. – Когда я поняла, что происходит, то онемела от ужаса. С тех пор я больше ни разу не была ни на собраниях, ни в театре. Я не могла думать ни о чем, кроме того кошмара, который увидела. Единственным местом, где мне удавалось забыться, стала опиумная курильня. Я потеряла интерес ко всему, даже к собственной дочери, которая целые дни проводила в одиночестве. Иногда я подолгу не возвращалась в нашу мансарду, и ее кормила сердобольная консьержка, валенсийка, с детства жившая в Париже. Однажды Асенсио нашел меня в курильне и заявил, что, вступив в общество, я уже не могу из него выйти. Но я не хотела возвращаться. И тогда исчезла моя дочь… |