Книга Зверь, страница 165 – Кармен Мола

– Я видела твое платье. Это кровь, – не унималась Мириам.

В клетках снова поднялся шум. Фатима опять заплакала: у нее больше не осталось сил отвечать.

Металлический скрежет эхом отдался в подземелье: стук железяк, а вслед за ним – грохот распахивающейся двери. Янтарный отсвет лампы распугивал тени по мере того, как человек в скрывавшем лицо капюшоне спускался по винтовой лестнице. Вслед за ним двое несли лохань с ароматизированной травами водой.

– Раздевайтесь.

Приказ не вызвал должной реакции. Голос звучал не так, как раньше. Впрочем, какая разница? В капюшонах все одинаковы. И требуют одного и того же.

– Я сказал, раздевайтесь!

Некоторые девочки подчинились и начали стаскивать лохмотья, но Клара чувствовала, как напряжение в клетках растет. Как будто все они шли по лезвию ножа, едва удерживая равновесие. В возбужденном голосе Мириам слышался стыд:

– У нее идет кровь.

В два прыжка тюремщик оказался у решетки. Клара не осуждала Мириам: можно ли требовать от человека, чтобы он не боялся худшей из смертей? Бедняжка просто хотела продлить себе жизнь, хотя бы на одну ночь. Возможно, в других обстоятельствах Клара и сама бы так поступила.

– У кого?

Мириам трудно было произнести имя и указать пальцем на клетку напротив, тем самым обрекая Фатиму на зверскую расправу.

– У меня.

Клара выпрямилась во весь рост. Тканевый лоскут она бросила на пол. Держась за прутья, голая и окоченевшая, она не скрывала кровавых пятен на бедрах. Ее душил страх, но она понимала, что только так сможет его победить: приняв свой конец, а заодно подарив Фатиме и остальным девочкам еще один день жизни. Возможно, это и означало стать взрослой.

Лусия чувствовала себя как та коза в окрестностях Пеньюэласа, что принадлежала цыганам из клана Малявки Рамона и умела плясать в такт музыке на маленьком пьедестале. Восхищенная публика бросала монеты, хозяева козы их подбирали. А Лусию теперь с таким же любопытством разглядывали гости Аны Кастелар. Им любопытно было видеть простое лицо сироты, наблюдать ее грубые повадки. Они смотрели на нее и как будто сочувствовали. Разговор шел о помощи нуждающимся, а в это время слуги разносили подносы с едой, которой хватило бы, чтобы весь квартал, где раньше жила Лусия, был сыт целую неделю.

Несколько минут назад хозяйка дома произнесла прочувствованную речь. Она говорила о трущобах по ту сторону городской стены, о крайней бедности, о тяжелом положении тех, кто не может попасть в город из-за холеры, о лазарете Вальверде и о лепте, которую все они должны внести, чтобы помочь неимущим. Еще она говорила о Звере, о растерзанных девочках, чем вызвала возгласы ужаса у присутствовавших дам, а также о несчастных, которые пропали и, возможно, находятся в руках похитителей… Внимательный наблюдатель мог бы заметить кислую мину герцога, недовольного тем, что жена о нем даже не упомянула. Сегодняшний прием был устроен в его честь и предназначен для того, чтобы оповестить высшее общество о его возвращении в Мадрид после продолжительного пребывания при дворе. Но о нем не прозвучало ни слова. Все внимание было приковано к изысканным кушаньям, сплетням из жизни аристократии и билетам благотворительной лотереи, в которой будут разыграны изделия Королевской фабрики фарфора в Буэн-Ретиро, разрушенной британскими войсками во время войны за независимость.