Книга Зверь, страница 131 – Кармен Мола

Лусия сидела на полу, под полками, забитыми склянками и инструментами. Она вспоминала, как сестра спрашивала, не очень ли ей больно, когда у нее началась первая менструация. «Совсем немножко, но тебе до этого еще далеко», – ответила Лусия. Тогда Кларе было восемь. Теперь ей одиннадцать, но у нее еще ничего не было, в этом Лусия была уверена. Значит, этого и ждут похитители?

– Первая кровь, – произнесла она. – Их убивают после появления первой крови. Вот почему пропадают девочки примерно одного возраста…

Доктор посмотрел на Лусию с живым интересом – так же, как тогда, когда изучал образцы крови. Очевидно, его увлекали тайны, а предположение Лусии стало отличным ответом на загадку, которую загадал ему Диего Руис.

– Вполне вероятно. Считается, что есть способы приблизить первую менструацию – они так же абсурдны, как и те обычаи, о которых я рассказывал. На самом деле все зависит от организма, никто не может ни приблизить этот момент, ни отдалить его.

Лусия улыбнулась – впервые за долгое время. Надежда найти Клару живой окрепла. Пока у Клары не начнется менструация, ее не убьют. А значит, есть шанс спасти сестру.

Сладкие булочки бартолильос были еще горячими, когда Доносо вышел из «Пекарни у колодца». Они обжигали пальцы через папиросную бумагу, в которую были завернуты; когда он придет домой, они как раз успеют немного остыть. Он оставил Гриси в постели и, уходя, распахнул все окна, чтобы создать хоть небольшой сквозняк: июльская жара затопила город, и пешеходы брели по улицам, с трудом передвигая ноги. Однако Доносо чувствовал себя удивительно бодрым, свободным от тяжести, давно и привычно пригибавшей его к земле. Исчезло ощущение собственной ненужности, остались в прошлом унылые дни без планов и желаний. Судьба подарила ему ангела, хоть и со сломанными крыльями, которые предстояло починить. И Доносо был уверен, что справиться с этим может только он. Гриси была издерганной, неуравновешенной, пугливой, страдала от болей и тяги к опиуму. Но среди пепла мерцал огонек надежды. Доносо видел в Гриси силу и красоту. Судьба обошлась с ней жестоко, однако она сохранила желание жить, играть на сцене, не упустить возможности, которые еще могла подарить ей судьба.

Он беспечно шагал, перекидывая кулек из одной руки в другую, чтобы не обжечься, и, проходя мимо таверны, даже не почувствовал искушения выпить. Ему хотелось одного: чтобы Гриси всегда была рядом. Он мечтал заботиться о ней, оберегать эту беззащитную женщину, которой так нужна его поддержка. Возможно ли, чтобы вся накопившаяся в нем желчь испарилась в мгновение ока?

Ему не хотелось в этом разбираться. Всего за несколько дней Гриси произвела в нем поразительную перемену – он словно выпил волшебной воды из колодца, давшего имя улице, по которой он шел, – из колодца с обломками тернового венца Иисуса[11]. Ее губы, ее глаза, повидавшие много такого, чего лучше бы никому не видеть, ее белая, бархатистая кожа – именно это позволило ему забыть о пьянстве, о предательстве жены, а главное – повернуться лицом к будущему, перестать жить прошлым. Теперь, несмотря на боль и смерть, уже несколько недель окружавшие его, Доносо поверил, что и для него наступит счастливое утро. Но мысли о Лусии и ее пропавшей сестре мешали ему, и он гнал их прочь, как назойливую муху. Девчонка, как и многое другое, принадлежала прошлому, о котором вспоминать не хотелось.