Книга Зверь, страница 127 – Кармен Мола

Брат Браулио наступил сапогом на лицо ростовщика и надавил:

– С кем он водил дружбу?

– Клянусь, я не знаю! Он приходил сюда всего два раза. В последний раз просил сообщить ему, если я увижу этот перстень.

– Куда сообщить?

– В Собор Святого Франциска Великого. Записку надо было отдать приору Бернардо, а он бы кого-нибудь прислал ко мне.

– Отлично. Продолжай. История начинает казаться увлекательной.

Ростовщик рассказал, что послал следить за девочкой, которая приносила перстень.

– Я сказал Гарригесу, что она живет на спичечной фабрике. Больше я ничего не знаю. Он расплатился со мной и ушел.

Услышав это, Лусия бросилась на ростовщика и пнула его в живот:

– Моя сестра пришла, чтобы продать тебе перстень, а ты продал ее Зверю.

– Чтобы причинять настоящую боль, нужно учиться. Вот как это делается, – пояснил брат Браулио и с такой силой ударил ростовщика под дых, что у того перехватило дыхание. Монах встал на колено, схватил ростовщика за галстук, дернул вверх и заглянул ему в глаза: – Что-нибудь еще? Расскажи еще, и тогда я, может быть, тебя не убью. Хотя девочке этого очень хочется.

– Сюртук! – в отчаянии крикнул ростовщик, увидев, что монах занес кулак для удара. – Он еще спрашивал про сюртук! Спрашивал, не приносила ли девочка вместе с перстнем коричневый сюртук.

Брат Браулио замер с занесенным в воздухе кулаком. Бросил взгляд на Лусию – она тоже насторожилась. Сюртук падре Игнасио Гарсиа… Чем он мог быть интересен?

Симон остановился на выезде из Толедских ворот у сторожевой будки. Брат Браулио перекинулся парой слов с караульным, и их пропустили. Впервые за долгое время Лусия пересекала городскую черту законным способом. Накануне вечером, перед тем как отправиться в квартиру Диего, они сходили в собор, где брат Браулио забрал свое монашеское облачение, а Лусия во всех подробностях пересказала ему события того дня, когда на Клару напали в пещере и обокрали их. Тогда же пропал и сюртук. И вот теперь они отправились на его поиски.

После очередной невыносимо душной ночи, когда казалось, что этот богом забытый город раскалил землю своей порочностью, небо затянули низкие облака. Кучер хлестал лошадь кнутом, объезжая ухабы и колеи, полные грязи, где то и дело увязали колеса. Покосившиеся лачуги, изможденные дети и тощие собаки мелькали перед глазами Лусии, заставляя вспоминать недавнее прошлое. Только времени под силу стереть тяжелые воспоминания… Мимо проплывали обугленные руины Пеньюэласа.

Однако их путь лежал дальше, в сторону пещер.

Брат Браулио подал знак, и экипаж остановился. Монах велел извозчику подождать. В такой глухомани невозможно будет найти другой транспорт, чтобы вернуться в город. Лусия повела брата Браулио в гору, к пещере, где умерла Кандида. Монах поднимался по склону с легкостью военного, привыкшего к жизни в горах. Они обходили пещеры одну за другой – почти в каждой кто-то жил. Монах бесцеремонно обыскивал чужие жилища, рылся в мешках, откидывал одеяла, перетряхивал узлы с одеждой, не тратя ни секунды на объяснения. Женщины роптали, мужчины возмущались, собаки обнюхивали сутану монаха, пока тот рылся в чужих вещах. Но его ничто не останавливало; он с легкостью подавлял слабые попытки сопротивления с помощью крепких затрещин и грозных взглядов.

В пятой пещере они наткнулись на старуху, которая что-то помешивала в котелке. На ней был коричневый сюртук – тот самый, который они искали, тот, что согревал мать Лусии в последние минуты жизни. Брат Браулио приказал старухе снять его, но столкнулся с упрямством, перешедшим в отчаянное сопротивление. Монах не делал скидки на то, что перед ним женщина преклонных лет, а она скулила и цеплялась за сюртук, как за ребенка, и уверяла его, что заплатила за эти обноски целый реал. Монах вывернул ей руку, прижал к стене и отобрал сюртук. Проклятия старухи неслись им вслед, становясь все тише, но не умолкая. Извозчик ждал их, покуривая трубку.