Книга Зверь, страница 119 – Кармен Мола

– Диего говорил, что в горле каждой убитой девочки была эмблема. С таким же рисунком, как на перстне.

– Ты сошла с ума, если думаешь, что я полезу ей в глотку. Это дело врачей.

Преодолевая отвращение, Лусия села на корточки рядом с головой, раздвинула застывшие челюсти и засунула руку Хуане в рот. Кончиками пальцев прижала язык и нащупала в глубине, в самом начале горла, что-то твердое и холодное. Ладонь у нее была узкой, и ей удалось просунуть руку достаточно глубоко. Доносо стоял рядом и с отвращением смотрел, как Лусия ковыряется во рту убитой, а затем вытаскивает золотую эмблему. Как и говорил Диего, скрещенные молоты – такие же, как на перстне.

Он протянул руку, требуя отдать находку.

– Что ты будешь с ней делать? – спросила Лусия.

– Не твое дело.

– Если она тебе не для того, чтобы найти мою сестру, я не отдам.

– Хочешь, чтобы я забрал силой?

Лусия помедлила, но быстро поняла, что сопротивляться бесполезно.

– Так-то лучше. – Доносо сунул эмблему в карман, затем помог Лусии встать. – Поедешь со мной на улицу Клавель.

Слушая мерное постукивание колес, Лусия закрыла глаза. Она очень устала. Не вспомнить, сколько ей приходится держать себя в руках… С огромным трудом она остановила поток воспоминаний о Хуане и перестала думать о Кларе: страх делал ее беззащитной перед лицом боли.

Она открыла глаза. Доносо смотрел на нее с осуждением. Наверное, думал, что она, как и все мадридцы, превратилась в животное и волнуется только о себе. Возможно, он прав. Сейчас она вела себя как животное, но ей не было стыдно. Такой ее сделал Мадрид.

Когда они добрались до улицы Клавель, Лусия, не задерживаясь на ступенях, где познакомилась с Хуаной, взбежала наверх вслед за полицейским. Полдень еще не наступил, а Хосефа обычно никого не принимала до двух или трех часов дня, однако Лусию и Доносо провели в зеленую гостиную и попросили подождать. Лусия бывала здесь не раз, а Доносо лишь однажды, когда договаривался с мадам о том, как избавиться от трупа Марсиаля Гарригеса.

Ждать Хосефу пришлось не больше пятнадцати минут, она вышла к ним в том же пеньюаре, в котором была, когда Лусия приходила сюда наниматься на работу.

– Вы уверены, что это она?

– Я видела останки. Лицо.

Хосефа перевела взгляд на Доносо, как будто хотела получить подтверждение от взрослого. Доносо не ответил на ее вопрошающий взгляд.

– Я сообщу Дельфине. Смилуйся над ней, Господи!..

Хосефа встала и вдруг прижала ладонь ко лбу, как будто ей стало дурно. Покачиваясь, она вышла из гостиной и через некоторое время вернулась с Дельфиной. Доносо надеялся, что она подготовит несчастную мать, но надежда в глазах той, когда она спросила, нет ли новостей о ее дочери, означала, что Хосефа не захотела стать вестницей несчастья. Придется ему самому отрывать пластырь от раны. Что ж, эту неприятную обязанность он исполнял уже не раз.

Услышав о смерти дочери, Дельфина будто взорвалась от боли.

– Моя девочка! Но почему она?! – кричала Дельфина рыдая.

Сначала Доносо, потом Хосефа пытались ее успокоить, но она, потеряв над собой власть, кричала и билась. Перевернула мраморный столик, и чайный сервиз полетел на пол. На губах у нее выступила пена. Львица устало опустилась в кресло, а Лусия едва успела увернуться, когда Дельфина швырнула в нее бутылку вина.