Книга Призрак Викария, страница 81 – Эрик Фуасье

– Я так нуждаюсь в утешении, – прошептала Аглаэ, не сводя с него взгляда огромных золотисто-карих глаз. – Чего же вы ждете? Почему не обнимете меня?

– Я не уверен, что это будет правильно…

– А я уверена в обратном, – выдохнула она бархатным, обволакивающим голосом.

– Поймите меня, Аглаэ… Не хочу, чтобы вы думали, будто я равнодушен к вашим чарам, но вы еще не оправились от пережитого потрясения, и с моей стороны было бы подло и не по-рыцарски воспользоваться ситуацией…

Она поднялась на цыпочки, с вызовом вскинув подбородок.

– Нет, Валантен. Ты не можешь все время убегать. Решишься ли ты, наконец, сказать мне, что умираешь от желания, так же, как и я?

Валантен застыл, будто громом пораженный: она впервые обратилась к нему на «ты», и это обезоружило его в большей степени, чем можно было ожидать. Он просто стоял напротив девушки как вкопанный, вытянувшись, словно кол проглотил, и его руки, отяжелевшие вдруг, висели безвольно, мертвым грузом.

– Мы любим друг друга, – продолжила она, – и поэтому между нами не может быть ничего постыдного или неловкого. Я тебя научу. Вот увидишь, тебе просто нужно следовать подсказкам своего тела…

С тех пор как она стала актрисой, Аглаэ не знала отбоя от поклонников, но всегда отвергала авансы ухажеров – и молодых хлыщей без гроша в кармане, и богатых стариков, годившихся ей в отцы. Ее познания в делах любовных ограничивались тем, что она почерпнула из откровений других актрис труппы мадам Саки, отличавшихся большей свободой нравов, и из дешевых романов, которые продавались у них на бульваре. Отсутствие опыта у нее восполняла уверенность в собственных инстинктах. Не спуская глаз с Валантена, девушка позволила халату слегка соскользнуть с плеч.

– Не делайте этого! – все еще пытался сопротивляться Валантен. – Я… я не знаю, способен ли…

Она не дала ему договорить – ловко качнув плечами, сбросила халат еще ниже, так что тонкая ткань открыла восхитительный бюст. Аглаэ поймала руку Валантена и поднесла ее к своей левой груди:

– Чувствуешь, как сильно бьется мое сердце – из-за тебя?

Говорить он уже не мог. Под его ладонью трепетал тяжелый теплый шар нежной плоти, усилив стократно смятение мыслей и чувств. В низу живота вдруг полыхнул пожар, в паху напряглось и отвердело.

А в следующий миг с губ Валантена сорвался всхлип. Из самых глубин его существа, из далекого прошлого поднялась волна давнего страха и накрыла его с головой, а потом из тех же глубин вернулся его детский голос, прозвучав мучительным стоном:

– Простите меня, но я не могу. Не могу!

Отшатнувшись от той, кого он любил всем сердцем, Валантен резко развернулся, бросился вон из комнаты и захлопнул за собой дверь.

Закрытые ставни и задернутые бархатные занавески погрузили спальню Валантена в густой сумрак. Даже уличный шум – пусть и не такой громкий этим воскресным утром, как в рабочие дни недели, – с трудом сюда проникал. Лишь доносились время от времени приглушенный крик лудильщика или прерывистое эхо от грохотавшего по мостовой фиакра. В этом замурованном, законопаченном, отрезанном от окружающего мира пространстве было уныло, как в склепе. Со вчерашнего дня, после ухода Аглаэ, чьи авансы он отверг, инспектор заперся у себя на два оборота ключа и почти не вставал с постели.