Книга Ночи синего ужаса, страница 82 – Эрик Фуасье

Валантен нашел его в великолепной библиотеке Мазарини, расположенной в крыле Лёво[82]бывшего коллежа, где с 1805 года размещался Институт Франции[83]. Жозеф Пеллетье имел обыкновение проводить там долгие часы за исследованиями, с тех пор как Академия наук все чаще привлекала его к научным публикациям. Годы как будто были не властны над этим неутомимым тружеником, и после сорока сохранившим юношескую осанку, ясный взор, острый пытливый ум. Бывшего ученика он, как всегда, встретил радушными объятиями, но в его глазах таилась печаль.

– Валантен! – воскликнул профессор Пеллетье, прижав молодого человека к своей груди. – До чего же я рад тебя видеть! Ты так занят на службе в Префектуре, что оказии повидаться с тобой выпадают все реже, а ты ведь помнишь, с каким обожанием все мои домочадцы, да и я сам, к тебе относимся.

– Поверьте, месье, меня еще больше огорчает невозможность видеться чаще. Но кому, как не вам, знать, что порой приходится посвящать себя работе без остатка.

– Да-да, конечно, тем не менее мы будем счастливы, если ты на днях заскочишь к нам поужинать за семейным столом. Меня только что назначили заместителем директора Фармацевтической школы, и мне приятно будет отпраздновать это продвижение по службе в твоем обществе.

Молодой инспектор был чрезвычайно тронут, обнаружив, что великий человек, которого он разочаровал отказом от научной карьеры, все же сохранил к нему уважение и приязнь. По правде говоря, Валантен даже подозревал, что Жозеф Пеллетье давно питает тайную надежду выдать за него свою дочь и когда-нибудь препоручить руководство мануфактурой, которую он основал в Нёйи для массового производства своего знаменитого сульфата хинина.

– Поздравляю вас с повышением, в высшей степени заслуженным! – искренне обрадовался Валантен. – Если расследование, которым я сейчас занят, позволит, охотно приму ваше приглашение. Впрочем, именно по поводу этого запутанного дела я и хотел сегодня у вас проконсультироваться.

Красивый многомудрый лоб Жозефа Пеллетье прорезали морщины, ясные глаза на мгновение омрачились.

– Я так и думал, – вздохнул он с легким разочарованием. – Знаешь, порой я невольно задаюсь вопросом, что сказал бы твой бедный отец, услышав, что когда-нибудь ты станешь полицейским. Мысль о том, что тебе придется иметь дело с подонками общества, наверняка привела бы его в ужас.

Валантен промолчал. Если бы Пеллетье услышал, что его друг Гиацинт Верн, тишайший и милейший человек в мире, провел последние годы своей жизни, охотясь за омерзительным преступником, он и сам бы ужаснулся.

Инспектор обвел взглядом великолепный читальный зал, спроектированный по образу галерей Эскуриала и дворца Барберини в Риме. Все в его декоре внушало спокойствие и располагало к глубоким размышлениям. Дубовые колонны с канелюрами, увенчанные капителями ионического и коринфского ордеров, напоминали о мудрости древних греков. Бюсты выдающихся ученых прошлого и блистательных философов призывали восславить человеческий гений созидания и явить чудеса терпимости и трудолюбия. Это роскошное, преисполненное безмятежности пространство пребывало вне времени, служило надежным приютом для взыскующих покоя вдали от реального мира. И если Жозеф Пеллетье вписывался в него самым естественным образом, то Валантен чувствовал себя посторонним, вторгшимся в это умиротворенное царство и принесшим с собой уличную суету. Уже многие годы ему здесь не было места.