Книга И река ее уносит, страница 88 – Джихён Юн

– Но… – начал он.

– Просто иди домой.

– Я могу помочь.

– Пожалуйста, – произнесла Суджин тоном, не терпящим возражений.

Он встал и вышел из разгромленной кухни в гостиную. Воздух внезапно показался ему влажным и тяжелым. Книги, усыпавшие пол, покоробились от влаги. Марк наклонился, чтобы поднять одну; капля воды упала ему на затылок и медленно скатилась по спине. Она была неожиданно холодной. Он протянул руку, чтобы вытереть ее, но рука осталась сухой. Подняв взгляд на оштукатуренный потолок, он не заметил на его неровной поверхности следов конденсата.

Марк вышел на улицу, и дверь шумно захлопнулась за ним. С колотящимся сердцем он прижался спиной к ее холодным доскам, слушая неразборчивые голоса сестер. Шум воды, шаги. Он закрыл глаза и медленно выдохнул, прикрыв лицо руками.

Когда пульс замедлился, он кое-что вспомнил и открыл глаза. Грядки, которые еще недавно были затоплены, теперь выглядели высохшими. Он наклонился, коснулся почвы, и земля легко рассыпалась в его пальцах.

Марк забрался в машину, завел мотор, подождал, глядя, как пар за стеклом скручивается, превращаясь в тонких белых призраков. В лунном свете лес казался ненастоящим. Искры проплывали в его поле зрения, словно светлячки. Он прижал ладони к глазам, и светлячки взорвались золотым фейерверком.

Час назад они с Суджин кружились под грушевыми деревьями с золотистыми гирляндами. Он провел пальцем по ее линии жизни и ощутил глупую, унизительную радость. А все это время Мираэ перерывала кухню в поисках чего-то, что могло бы ее насытить? Осознание этого превращало вечер в бессмысленную игру. Его маленькие радости теперь казались преступными. Марк возвращался домой по обрамленной деревьями дороге. Его ладони стали шершавыми от соли. Бутоньерка, которую Суджин сделала из герани, свисала из кармана, лепестки почернели по краям, начиная гнить.

* * *

Той ночью, после того как Марк уехал, а Мираэ погрузилась в неспокойный сон, Суджин стояла одна в ванной комнате коттеджа. Тональник, который она нанесла на запястье, стерся, а с ним и иллюзии, которыми она себя утешала. Синяк потемнел и распустил свои темные щупальца по ее коже. Скоро он, возможно, охватит все запястье, словно темный браслет.

«Я могу его спрятать, —подумала Суджин. Укол паники пронзил ее сознание. – Часы с широким ремешком или косметика. Все будет в порядке».

Но будет ли? Она сняла старое платье сестры и рассмотрела себя. Втянутый живот, ребра, резко проступающие в свете лампы. Ничего необычного. Ничего пугающего. Но нет, вот на грудине – маленькое пурпурное пятнышко. Пытаясь содрать ногтями, она чесала его, пока не пошла кровь. Бесполезно. Похоже на пятнышко гнили на фрукте. Незаметное с первого взгляда, но означающее что-то неотвратимое. Однажды появившись, гниль распространяется. Она покрывает весь плод, разрастаясь, а потом переходит на то, чему не повезло оказаться рядом.

В уголках ее сознания, куда она предпочитала не заглядывать, таилось ужасное понимание. Ее тело осознавало надвигающуюся опасность.

Ладонь мертвеца полна шипов.

Суджин выключила свет и изучила свое отражение в полутьме, утешаясь тем, что теперь ничего не видит.

Из спальни Мираэ послышался шорох простыней. Сестра была жива. Это единственное, что имело значение. Суджин была счастлива. Впервые за многие месяцы все стало таким, каким должно быть. Добиться этого счастья оказалось нелегко, и она будет защищать его, несмотря ни на что.