Книга И река ее уносит, страница 2 – Джихён Юн

Суджин взяла крысу. Милкис не назовешь красивым животным: необычно большая для своего вида, шерсть неровно растет из-за болезней кожи, глаза слезящиеся и выпуклые, как зерна граната. Но она была любима – и она скоро вернется.

Натянув латексные перчатки, Суджин положила крысу на подстилку в пластиковый лоток и отрезала хвост скальпелем, который позаимствовала на уроке биологии. Хвост поддался лезвию легче, чем она ожидала. Послышался короткий влажный звук, как когда перерезают позвоночник рыбе. Суджин поместила отрезанную часть в пластиковый пакетик. Позже она использует ее, чтобы снова призвать Милкис. А остальное следует вернуть земле.

Опухоли снова обнаружились в животе крысы, готовые вот-вот стать злокачественными, хотя и не успели разрастись. Если предать земле больное тело, болезни вернутся. Лучше работать с чистым фрагментом или начать с нуля, то есть с костей. Но хвост был безупречен. С ним должно хорошо получиться.

Суджин завернула тело в салфетки и убрала в обувную коробку – кремировать на кладбище домашних животных. Там, где был отрезан хвост, кровь просочилась на салфетку алыми колечками, и она с трудом сглотнула, подавляя тошноту, которая поднималась к горлу. Покончив с этой простой операцией, она опустила дрожащие руки, впившись ногтями в скальпель, надеясь, что резкая боль поможет ей собраться.

Суджин Хан было всего семнадцать, но она уже знала, что такое смерть. Она видела, как Милкис умирает и возрождается несчетное число раз, но теперь впервые воскресит кого-то сама. Ее сестра, Мираэ, всего на год старше нее, была смелей и могла спокойно перенести что угодно, поэтому всегда брала кровавую часть процесса на себя. «Закрой глаза», —сказала бы Мираэ, и, когда Суджин открыла бы их снова, разрез был бы уже сделан. Самая здоровая часть тела отделена от остального, чтобы одно предать земле, а другое – огню.

Прошлой осенью Мираэ утонула в реке Блэк-Пайн, и об этом говорили в их городке и за его пределами. Сестра по-прежнему повсюду мерещилась Суджин: Мираэ у раковины, напевает себе под нос, смывая пену с посуды. Мираэ в закатном солнце, причесывает волосы у окна, открыв ставни, так что ветер треплет пряди. Имя Мираэ образовано от корейского слова, означающего будущее,но будущего у нее никогда не будет. Десять месяцев, прошедшие от ее смерти до настоящего момента, не изменили ничего. Суджин все еще ощущала, как скорбь разрывает ее, словно стервятник.

Стук по стене заставил ее вздрогнуть. В дверях стоял отец, настороженно глядя на нее.

– Тук-тук, – произнес он, стараясь, чтобы это прозвучало непринужденно (получилось не совсем удачно). Суджин никогда не понимала, как это ему удается – произносить «тук-тук» так, что это звучит будто мрачная весть. Он откашлялся, но не переступил порог, а вместо этого прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. Его неловкие движения раздражали ее.

Раньше было иначе. Всего год назад Суджин, Мираэ и их отец часто смотрели поздние телешоу, развалившись на диване. А потом они уговаривали его среди ночи съездить на заправку за дрянными такито и слашами с кока-колой. Их небольшая семья казалась крепкой и неуязвимой. Но после смерти Мираэ все изменилось.

– Уезжаешь сегодня? – спросила Суджин. Лицо у отца было осунувшееся, потемневшее, с неровными пятнами щетины, словно пегая конская шкура.