Книга И река ее уносит, страница 122 – Джихён Юн

Поездка домой прошла в полной тишине. С промокшей одежды вода стекала на сиденья, и, как бы сильно Марк ни включал обогрев, они дрожали. Когда они наконец подъехали к дому, оба знали, что достигли финала чего-то.

– Я не хотел, чтобы все так вышло, – прошептал Марк, глядя перед собой.

Папиной машины у дома не оказалось. Он продолжал прочесывать берега реки в поисках Мираэ. Суджин выбралась из машины, не попрощавшись, и вошла в дом, где ее никто не ждал.

Прошел день, за ним другой, затем неделя, и вот она почти превратилась в две.

Папа взял отпуск на работе и день за днем, от рассвета до заката, проводил в поисках Мираэ. Суджин тоже, в те дни, когда ей не приходилось ходить в школу, где она просиживала уроки с отсутствующим видом, глядя в окно, на которое обрушивался дождь, и игнорируя полные боли взгляды Марка. Она уволилась из закусочной, а по выходным вытаскивала себя из кровати, как только слышала шаги внизу. С мутными глазами, уставшая, она садилась в машину следом за отцом, прежде чем он успевал ее прогнать. Он не одобрял ее присутствие, но ничего не мог сделать, и они вместе уезжали в лавандовый рассвет.

Он почти не разговаривал с ней после обряда чеса,но чему удивляться? Она предала его, и теперь он тратил все силы, безмолвно моля мир, который проносился мимо окна машины, чтобы в свете фар снова явился образ его старшей дочери. Его пальцы были добела стиснуты на руле, взгляд прикован к дороге. Иногда они объезжали вокруг дома Силасов – ходили слухи, что там появился призрак; проезжали мимо цветочного киоска, где Мираэ работала, когда была жива, – в мыслях Суджин ее призрак по-прежнему придирчиво сортировал букеты. В другие дни они ехали к школе, где Мираэ однажды опустилась на колени у шкафчика, прижимая к груди адресованные ей соболезнования.

Но чаще всего, как сейчас, они парковались у туристических троп и спускались по скользкой дорожке вниз, к реке Блэк-Пайн, чтобы прочесывать ее каменистые берега, надеясь, что в сумерках мелькнут длинные черные волосы Мираэ. Они никогда не звали ее по имени. Вместо этого Суджин кричала: «Онни!» – а папа кричал: «Пожалуйста» или «Иди домой», и ветер уносил его слова.

Но сегодня самообладание изменило папе, и Суджин в ужасе услышала, как он назвал свою дочь по имени.

– Мираэ! – крикнул он, и коридор из деревьев, быстрая река, наполненная отражениями тяжелых облаков, словно подхватили этот звук. «Мираэ, – повторило эхо. – Мираэ. Мираэ». – Вернись домой!

– Папа! – прошипела Суджин, соскальзывая по скользкому берегу к нему. – Что ты делаешь?

Он отшатнулся, будто она заслоняла ему путь. Глядя куда-то ей за спину, он снова окликнул старшую дочь. Ее имя, раздробленное эхом, отразилось от склонов, заставив стаю птиц взлететь с ветвей.

– Мираэ! Мираэ Хан!

– Тебя может кто-нибудь услышать, – умоляюще произнесла Суджин. Она не сказала, что Мираэ больше не откликается на это имя. Не сказала, что Мираэ потеряла себя так же, как и она сама.

Он наконец повернулся и посмотрел на нее – медленно, с трудом, словно это было для него невыносимо. Впервые он позволил себе задержать на ней взгляд, и это будто причинило ему физическую боль. Он тут же отвернулся, ссутулившись, желая исчезнуть. Начало моросить, и его светло-серая рубашка от влаги становилась черной.