Книга Пять строк из прошлого, страница 37 – Анна и Сергей Литвиновы

В советской Москве не так много существовало мест, доступных студенту. Однако имелась у Антона полусекретная фишка, которую они, в компании Кирилл-Юля-Эдик, открыли прошлой зимой.

Театр на Таганке был заведением элитным, малодоступным, полузапретным. В небольшом зале среди ценителей царили товароведы, слесари автосервиса, зубные техники и партийные работники. Билеты продавались неизвестно где и неизвестно как. Однако в дни школьных и студенческих каникул театр давал утренники. Никаких детских спектаклей в его репертуаре не имелось, поэтому на двенадцатичасовых представлениях показывали те же инсценировки, что и вечером, – порой с уклоном в школьную программу. Давали «Товарищ, верь…» по Пушкину и «Послушайте» по Маяковскому, а еще «Павшие и живые», «Зори здесь тихие» и, до кучи, «Антимиры» по Вознесенскому и по Евтушенко «Под кожей статуи Свободы».

В прошлые школьные каникулы компашка Антон/Юля/Эдик/Кирилл подъезжала к одиннадцати, занимала очередь в кассу, аскалалишние билетики и, что характерно, практически всегда в полном составе на представление попадала… Антон решил повторить успех.

Нигде по городу никаких «таганковских» афиш сроду не висело. Чтобы узнать, когда что дают, Антон отправился к театру. И вот удача: в ближайшую субботу будет утренний спектакль. Обещают «Товарищ, верь…» по пушкинским стихам. Ничего, что Тоша год назад его смотрел. Даже лучше: он окажется для Любови знатоком и проводником. Только б получилось билет стрельнуть.

Возле касс, снабженных вечным трафаретом: «Все билеты проданы», всегда маячило две-три темных фигуры. Обычно Антон стремался к жучкам обращаться. Предпочитал в кассу очередь отстоять или перед спектаклем лишние билетики спрашивать. Но сейчас желание удивить Любу придало ему храбрости. Он подвалил к одному из спекулей: «Нужны билеты на эту субботу на утренник». Расчет был прост: дневные спектакли котировались меньше вечерних, поэтому и билеты добыть легче, и переплата окажется не столь суровой. Он и от вечернего спектакля не отказался бы, но боялся, что там надбавка окажется серьезней, денег элементарно не хватит.

«Иди погуляй за угол, – не разжимая губ, промолвил жучок, – подойду».

Два билета на утренник он предложил по вполне щадящему тарифу, всего-то по двойному. В итоге Тоша уложился в пятерку! И тут же, на волне успеха, отправился в заледеневший телефон-автомат у метро звонить Любови.

Девушка, видимо, обрадовалась: «Ты приглашаешь меня на Таганку? Как это мило! Я, конечно, постараюсь быть». Договорились встретиться в полдвенадцатого на «Таганской-кольцевой» в центре зала.

Спектакль оказался прекрасным – как и год назад. Он настолько не походил на все прочие Антошкины театральные впечатления, куда их таскали школой или водили родители, – на всю эту мхатовскую тягомотину, неспешные вальяжные хождения по сцене, неестественные разговоры. Тут действие неслось вскачь, актеры пели, танцевали, шумели, обнимались. Бешено раскатывалось колесо у брички, звенели гитары, колокол отмерял действие. Пушкина играло сразу пятеро: Золотухин, Филатов, Дыховичный и еще двое. Было много смешного, а в пронзительные моменты последней дуэли и отпевания перехватывало горло.

В антракте они прогулялись по фойе, Антон галантно приглашал девушку в буфет – она небрежно отказалась. На них двоих и их очевидную разницу в возрасте никто решительно никакого внимания не обращал. Тоша вел себя как кавалер, и она тоже подавала знаки, присущие влюбленным: то воротничок ему поправит, то по плечу похлопает, и это наполняло его радостью и предвкушением.