Книга Пять строк из прошлого, страница 109 – Анна и Сергей Литвиновы

– А без дерьма нельзя?

– Невозможно, оно в обязательном меню. Денег, что вам дали на обзаведение, хорошо если на три месяца хватит. Поэтому придется одновременно: и язык учить, и работу искать, и жилье, и в местную жизнь вписываться, на своих шишках изучать, как оно тут все устроено.

Примерно правильно Гарик обещал: и насчет дерьма, и по поводу обустройства. Но не будешь же парням в Союз писать об этом! Как и о том, что прав оказался Гарик: прошли те самые три месяца и подступало отчаяние. Деньги кончались, язык не давался, Мишенька болел, плохо спал и капризничал – и казалось, что они близки к катастрофе и вот уже на самом краю.

Но тут позвонил все тот же Гарри и сказал: «Эдуард, я нашел тебе шикарную работу».

Работа и в самом деле оказалась шикарной: за нее платили наличными в конце каждой смены. Работники сидели в подвале и собирали электрочайники: в пластиковый корпус каждого следовало вставить и закрепить электрическую арматуру.

«Надо было мне учиться – на отлично, между прочим, – в школе, а потом шесть лет трубить в московской Техноложке, чтобы заниматься этой чухней, – думал, заворачивая отверткой винты, Эдик. – Тогда зачем я все это делаю? Ради будущего. Чтобы никто больше ни меня, ни Сарру, ни Мишеньку не назвал никогда “жидовской мордой”».

На открытие Питовского кооператива Антон не пошел.

Уехал на август в отпуск. Родители как чувствовали, что происходит: рубли стремительно теряют в весе и скоро перестанут стоить совсем. Наделали новых долгов, заняли, у кого только можно, – и купили дачу.

Ну как «дачу»! Конечно, их приобретение невозможно было сравнить с хоромами Степановых в Михайловке. Сто сорок километров от Москвы, старая изба в деревне, участок под картошку, туалет в сенях…

Родители на своей машине уехали на юг. Антон свою копейку поставил в отцовский гараж и пребывал в деревне безлошадным. Здесь царила дикость, зато был покой и отдохновение. В погожие дни Антон ходил на пруд, по пути собирал лесную малину. Ночами читал «Новый мир» и «Иностранку», которые накопились за целый год невостребованные: времени на перестроечное чтение не хватало.

Однажды утром его разбудил сосед. Барабанил кулаком в дверь. Сосед был алкоголик и, как ни странно, ужасный демократ. Очень близко к сердцу принимал, что говорилось в программах «Взгляд» и «До и после полуночи», а также в разрозненных номерах «Светлячка», которые привозили ему в подарок Антоновы родители. «Вставай, коммунист херов! – орал ученый сосед. Непонятно по какой причине он считал Антона коммунистом. – Ваши там власть снова взяли! Включай телеящик! Там «Лебединое озеро»! В черно-белом телевизоре, сквозь рябь и полосы, прорывался голос строгих дикторов: «В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем обязанностей Президента СССР… Образовать Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР) в следующем составе…»

Антон быстро собрался, чтобы успеть на последнюю перед перерывом электричку.

У Кирилла в части в эти дни объявили усиление. Всех офицеров перевели на казарменное положение.

Эдик в Израиле, как услышал о перевороте, первым делом подумал: «Ну, все, трындец, больше я, значит, Тошу и Кира никогда не увижу. И родителей, наверное, тоже», – однако первая мысль была все-таки о ребятах.