Книга Изола, страница 98 – Аллегра Гудман

– Его величеству и так досталась вся Новая Франция, – возразила я. – Зачем ему этот крохотный клочок земли?

– Тогда пускай будет твоим, – с улыбкой предложил Огюст. – Как ты его назовешь?

– Остров Карликовых Деревьев, – предположила я. – Нет, остров Птиц. – Я посмотрела на бескрайний океан. – А лучше – остров Перемен, – заключила я, наблюдая за тем, как волны бесконечно разбиваются о берег и рождаются вновь.

– Какие‐то нехристианские названия, – с укором подметила Дамьен. – Пусть лучше будет остров Нашей Заступницы, – предложила она, потому что каждый день исправно молилась Божьей Матери.

Вот о чем мы говорили и спорили, когда поняли, что отныне мы – хозяева этого острова. На нас не нападали ни местные воины, ни хищники, и мы уже не боялись считать землю своей.

– Раньше на птиц тут никто не нападал, вот почему они такие бесстрашные и строят гнезда прямо на земле, – подметил Огюст.

Подобно птицам, мы с ним ночевали под открытым небом, радуясь, что нам не от кого прятаться, и любуясь несчетным множеством звезд, мерцавших на темном небе, – они‐то и стали нашим главным богатством. Мы пели, смеялись, целовались вдоволь и наслаждались парадоксом, объединившим нас. Эта земля стала нам тюрьмой и в то же время словно подарила свободу.

– Я бы назвал остров иначе, – однажды шепнул Огюст мне на ухо. – Не «Нашей Заступницы», а «Моей Красавицы». – Делиться этой идеей с Дамьен он не стал, чтобы не обижать набожную няню.

Он всячески пытался заслужить ее расположение и говорил, что она славная женщина и мы должны сделать все ради ее удобства. А еще он считал, что ее молитвы так же важны, как его труды.

– Нужно молиться вместе с ней, если есть надежда на спасение, – говорил Огюст. – От сигнального огня идет только дым, а этого мало, как и молитв одной женщины.

Он даже достал свои письменные принадлежности и, разложив их на стволе дуба, найденного у берега, стал рисовать на листе бумаги квадратики.

– Сделаем календарь, чтобы не пропускать воскресный день, – объяснил он.

– Как предусмотрительно, – одобрила Дамьен. Из ее уст это была наивысшая похвала. – А сколько дней мы тут уже живем? – спросила она чуть погодя.

– Высадились мы девятого июня, – ответил Огюст. – И в тот же день разбили лагерь.

– В первый и во второй день ты ходил на охоту, – припомнила я.

В этих датах мы были уверены, а вот дальше наступала путаница. Мы предположили, что пробыли на острове около двух недель, и решили начать календарь с двадцать третьего июня. Каждый вечер мы помечали новый квадратик, а на седьмой день преклоняли колени на гранитном выступе и, прикрыв глаза, возносили молитвы. Дамьен и Огюст читали их по очереди, ведь у нас не было ни часовни, ни священника. Я повторяла за ними и думала о Клэр. Носит ли она еще мое кольцо? Молится ли за меня?

– Вот и сил сразу прибавилось, – радовалась Дамьен после таких молитв. Глядя на нее, я думала: а ведь когда трудишься изо всех сил, молитва и впрямь становится отдыхом. Приятно преклонить колени после долгих часов на ногах.

– Чем я могу помочь? – спросила я как‐то у няни. – Как мне научиться работать?

– Работать? – переспросила она.

– Дома, разумеется, было без надобности трудиться. Но здесь… – Я перевела взгляд на Огюста. – Мне следует постараться.

– Это ни к чему, – сказал возлюбленный. – Мы живем простой жизнью, и, пока держится хорошая погода, тревожиться нам не о чем.