Книга Изола, страница 97 – Аллегра Гудман

Я удивленно посмотрела на нее с камня, служившего мне стулом.

– А если там правда кто‐нибудь поплывет, а мы его пропустим?

– Все в руках Господа, – пожала плечами няня.

– Ты скорее выберешь необитаемый остров, чем решишься еще раз на корабле прокатиться, – мягко пошутила я.

– Я скорее выберу жить дома, – твердо ответила Дамьен.

Ступив на твердую землю, она обрела уверенность даже в этом чужом краю. Огюст каждый день ходил на охоту, а после няня готовила мясо. По утрам мой возлюбленный собирал хворост и воду, а Дамьен вычищала очаг и разводила огонь. Ее находчивая идея сварить водоросли оказалась удачной: из них получался вкусный солоноватый суп, который мы пили прямо из кружек. Еще Дамьен придумала, как хранить вино: она вырыла в сухом торфе яму и переложила туда бутылки, поскольку там им было попрохладнее.

Она разделяла пищу между нами, разбавляла вино водой и всякий раз, когда бутылка пустела, бережно мыла ее, как драгоценнейший из сосудов. А когда няня случайно разбила одну из бутылок, самый крупный из осколков отправился к нам на «кухню»: им Дамьен приноровилась чистить и разделывать тушки птиц. Она работала не покладая рук, я же болталась без дела. Я в жизни ни разу не собирала хворост, не ощипывала птиц, не таскала воду и не стирала одежду. А ножом пользовалась лишь за обеденным столом и уж точно ни разу не прикасалась к метле.

– Можно я попробую подмести? – спросила я у Дамьен, пока та вычищала очаг.

Та вскинула на меня удивленный взгляд.

– Ни к чему это.

– Но я хочу помочь! – упорствовала я.

Няня покачала головой.

– Не надо.

– Но почему?

– Не для этого тебя растили.

– Можно подумать, хоть кого‐то из нас растили для жизни на острове.

– Тебе она точно совсем не подходит.

– Я все равно хочу быть полезной!

Дамьен фыркнула.

– Только путаться под ногами будешь.

– А ты меня научи.

Она снова взяла метлу.

– Некогда мне.

Дамьен не теряла гордости и твердой веры в то, как все должно быть устроено. Ей важно было сохранять, как она сама говорила, достоинство, и потому она наотрез отказывалась вынимать из багажа некоторые наши вещи. Перина так и осталась лежать в сундуке, как и самые нарядные из наших платьев, книги, подушки для молитв и образ Девы Марии. Всему этому, как говорила Дамьен, не место под дождем и ветром. Музыкальные инструменты тоже негде было хранить; не хватало еще их оцарапать. Поэтому цистра так и осталась завернутой в ткань, а верджинел не покинул футляра. Впрочем, в те дни все наши мысли были не о музыке, а о том, как научиться жить на этой земле.

Наш остров был одновременно и красив, и дик. В лучах утреннего солнца море напоминало расплавленное серебро. По земле стелился такой густой туман, что первые часы мы будто ходили по облакам. Морские птицы кружили над волнами, высматривая рыбу. Иногда они резко складывали крылья и камнем летели вниз, выставив вперед клюв, и ныряли под воду так уверенно и стремительно, что во все стороны разлетались россыпи брызг. Мы наблюдали за ними со скал как завороженные, а они снова и снова повторяли свой охотничий танец. Дикая трава у наших ног шелестела, и в этом звуке чудилось то ли шипение, то ли свист. Куда бы мы ни пошли, он преследовал нас повсюду.

– Раз мы – первые жители этого острова, нужно подарить его королю! – объявил Огюст, когда мы расселись на сундуках, чтобы обсудить наши дела.