Книга Изола, страница 69 – Аллегра Гудман

Опекун расплылся в улыбке.

– Кажется, ты уже и сама все поняла.

Я молча продолжила есть мясо. Отпила вина – и совсем не почувствовала вкуса. Если бы я отказалась от еды, опекун наказал бы меня. Если бы встала и вышла из-за стола, заставил бы вернуться. Пришлось сидеть на месте и слушать, как обсуждаются планы завтрашней казни. На палубе должна царить дисциплина, заявляло корабельное начальство: пусть экипаж знает, что бывает за неповиновение.

– К тому же в штиль у моряков все равно нет ни работы, ни развлечений, – добавил опекун.

Утром колонисты высыпали на палубу, чтобы вместе с моряками поглазеть на казнь.

– Я останусь в каюте, – сказала мне Дамьен. – Насмотрелась уже на висельников и на сожжения.

– Я с тобой, – сказала я.

– Ну уж нет, – возразил опекун. – Ты должна увидеть своими глазами, как вершится правосудие. Это тоже своего рода образование.

– Если вам так угодно… – начала я, но Роберваль, не дав мне закончить, схватил меня за руку и повел на палубу. Толпа послушно расступалась перед ним.

– Встань вот тут, – велел он, указав на место рядом с корабельным начальством.

Колонисты шумно толкались у нас за спиной, а моряки для лучшего обзора взобрались на снасти. Мой опекун сел в лодку, и его повезли к «Валентине», чтобы он мог лично проинспектировать казнь. Наши моряки проводили гребцов завистливыми криками, расстроенные тем, что их товарищи увидят куда больше них.

– Вот ведь псины везучие! – негодовали члены нашего экипажа.

Со своего места я разглядела, что и на палубах других кораблей полным-полно моряков и пассажиров. Толпа колонистов вокруг нас с каждым мигом уплотнялась. Кроме меня, в ней были и другие женщины – супруги колонистов в грязных помятых платьях. Позабыв обо всех своих несчастьях, они с интересом высматривали, что же происходит на «Валентине». Сперва все ждали, пока Роберваль ступит на палубу соседнего корабля, а потом – пока на рее вздернут первую жертву.

Вскоре первый бунтовщик – жуткий, точно пугало, – показался над палубой. Его поднимали все выше и выше, словно парус, и публика, затаив дыхание, наблюдала за окровавленной марионеткой, когда‐то бывшей живым человеком. Наконец под гул рукоплесканий, крики и топот труп остановился, легонько покачиваясь из стороны в сторону по воле ветра. Толпа захлопала еще громче.

– Давайте следующего! – заорал кто‐то из наших моряков.

– Да, пора бы уже! – подхватил другой голос.

– Чего вы ждете!

– Лучше сперва этого срезать.

– А что, разве другой веревки нет?

Так моряки пререкались, пока висельник качался на рее.

Я раньше ни разу не видела казней и не бывала в такой шумной зловонной толпе. У меня горели щеки, а к горлу подкатывала тошнота.

Хотелось отойти в сторонку, уступить кому‐нибудь свое место, но даже отвернуться было некуда. Люди теснили меня со всех сторон, прижимали к бортику, а когда на «Валентине» вздернули второго бунтовщика, толпа заголосила пуще прежнего.

В оглушительном хаосе невозможно было ни пошевелиться, ни даже просто вздохнуть. Я почувствовала, как быстро-быстро заколотилось сердце. Мне не хватало воздуха. В глазах вдруг потемнело.

– Отойдите. Шаг назад, – скомандовал чей‐то голос. – Ей плохо, она на ногах не стоит. – Секретарь взял меня под руку и повел сквозь толпу. Та послушно расступалась перед нами. Он заботливо помог мне добраться до каюты и подняться туда, а потом усадил на стул и сам устроился рядом.